Почему Мао решил нарушить неписаный закон, по которому не полагалось убивать своих товарищей по партии? Ключ к ответу можно найти в резолюции, составленной шестью неделями раньше в Гуйтяне. Она содержала суровое предупреждение тем членам партии и бойцам Красной армии, кто испытывал «присущее индивидуалистам отвращение» к дисциплине: «Вы превращаетесь в пособников контрреволюционеров». Из этого чисто сталинского оборота Мао со временем создал стройную и гибкую теорию «антагонистических противоречий между нами и противником» — наряду с «обычными противоречиями среди трудового народа». Нов 1930 году еще было достаточным просто заявить, что коммунисты, не согласные с политикой партии, автоматически попадают в разряд «врагов» и заслуживают соответственного отношения. Процедура «юридического» доказательства политической вины представляла собой театр абсурда, постановки которого служили высокой цели воспитания масс. В ходе подготовки спектакля партийные лидеры, и Мао в том числе, заявляли, что обвиняемый предстанет перед «открытым судом и будет приговорен к смерти» (возможность других наказаний дух резолюции и не предполагал).
Для Китая юридическая правомочность власти всегда была слабым местом, взятые же партией на вооружение принципы большевизма искоренили даже то немногое, что имелось.
Открытая поддержка Мао принципов революционного насилия внутри партии явилась шажком к той дороге, по которой он пошел десятью годами позже, когда понял, что отрицавшийся в юности за приверженность к крайним мерам марксизм — это единственный путь к спасению страны. Табу на убийство товарища отмирало постепенно: сначала в теории — если вспомнить, как Мао защищал жестокость крестьянской жакерии в Хунани. Затем и на практике — в ходе боевых действий. Теперь же, в 1930 году, определение «врага» становится в устах Мао совершенно расплывчатым.
Сделанный им «шажок» имел весьма далеко идущие последствия для армейских организаций и всей партии в целом.
Получив благословение на чистку, Лю Шици с охотой принялся за работу, и через несколько месяцев из рядов партии были исключены сотни помещиков и крепко стоящих на ногах крестьян. В мае в партийной документации впервые начали появляться упоминания о таинственной организации «АБ-туаней»[41], члены которой прокрались в руководство парткомов уездов Цзиань, Аньфу, Юнфэн и Синго. Эта организация, известная позже как «Антибольшевистская лига» (буквы «А» и «Б» означали соответственно высший и низший уровень членства, наподобие степеней посвящения у масонов), состояла из представителей крайне правого крыла Гоминьдана. Основанная в Цзиани в 1926 году, лига была почти неизвестна за пределами Цзянси, где наряду с другими реформистскими движениями она пыталась противостоять росту влияния коммунистов. Вступление в политическую схватку новой силы логически вполне объяснимо, сомнения вызывало лишь количество членов лиги.
К октябрю, когда отряды Красной армии захватили Цзиань, более тысячи коммунистов в юго-западных районах провинции Цзянси были приговорены партией к смерти как «тайные агенты «АБ-туаней».
Какую роль в их «разоблачении» сыграл Мао, сказать трудно. На первый взгляд, существуют свидетельства его непосредственного участия. Даже если не принимать во внимание тесную связь Мао с Лю Шици, Фронтовой комитет нес полную ответственность за работу Специального комитета юго-западных районов Цзянси. В июле, когда Красная армия продвигалась на север, к Наньчану, Мао получал подробные разведывательные донесения о деятельности «АБ-туаней». Но в то время широкие аресты ее членов еще не сопровождались их массовыми казнями. Партийная чистка становилась по-настоящему кровавой лишь после ухода армии.
Толчком послужило возвращение в Цзянси Ли Вэньлиня, чьим отсутствием и объяснялся стремительный взлет Лю Шици. Выходец из зажиточной крестьянской семьи, тридцатилетний Ли Вэньлинь был одним из основателей «красной зоны» в Дунгу и произвел на Мао самое положительное впечатление еще весной 1929 года, когда армия, уходя от преследования чанкайшистов, пришла на юго-запад провинции. Летом на совещании руководителей советских районов в Шанхае Ли Вэньлинь завязал дружбу с Ли Лисансм. В августе, пока Мао находился в поездке по Хунани, он сменил Лю Шици на посту секретаря Специального комитета, который принял курс Ли Лисаня на захват армией городов и решение о проведении радикальной земельной реформы. Вскоре после этого Ли Вэньлинь стал и руководителем провинциального «комитета действия».
Одним из первых актов новых властных структур стал приказ о применении «самых жестоких пыток» с целью выявления агентов «АБ-туаней». В тексте приказа подчеркивалось, что допросам должны быть подвергнуты и те, кто «в своих словах представляются нам самыми преданными, прямодушными и положительными товарищами». Число казненных росло день ото дня, поскольку каждое признание вело к арестам новых жертв, а каждая жертва на допросах тоже не молчала. Когда в октябре Мао приезжал в Цзиань, то столкнулся с ситуацией намного более запутанной и сложной, чем та, какой он представлял ее себе в начале чистки. Если в то время проблема заключалась лишь в просочившихся в местные парткомы «крупных землевладельцах и зажиточных крестьянах», то сейчас Мао сообщил в ЦК, что «на руководящих постах остались лишь гоминьдановские агенты, занятые организацией покушений[42], пытающиеся установить связь с «белыми» армиями и строящие заговор с целью уничтожения очагов советской власти».
В ответ на их действия Мао принял решение об углублении чистки. 26 октября вместе с Ли Вэньлинсм он обратился с призывом «изгнать богатеев-контрреволюционеров из местных советских органов, казнить всех агентов Гоминьдана и начать активную кампанию по выявлению враждебных элементов в Красной армии».
Через четыре дня наметившееся было единство действий Мао расколол сам, предложив партийным организациям провинции тактику «глубокого заманивания противника». Для тех, чьи деревни стояли на маршрутах продвижения гоминьдановских войск, новый курс нес смертельную опасность, в которой окажутся с приходом врага их ближайшие родственники, дома и угодья. Когда Красная армия начала отступать на юг перед надвигавшимися отрядами Чан Кайши, в частях запахло мятежом.
В Хуанпи, где армия должна была перегруппировать силы и заняться подготовкой к предстоящим боям, политотделы приступили к так называемой кампании по консолидации, в ходе которой предполагалось избавиться от всех, кто вызывал хотя бы малейшие сомнения. Первым не выдержал допроса командир полка Гань Личэнь. После жестоких побоев он признался в том, что являлся агентом «АБ-туаней». Ничего другого от него и не требовалось. Перед лицом превосходящих сил противника Красная армия начала погружаться в бездны чистки.
Языки ее пламени беспристрастно пожирали бойцов и командиров, в каждой части были созданы «комитеты по борьбе с контрреволюционными элементами». Из воспоминаний Сяо Кэ, командира дивизии, ставшего впоследствии одним из высших военачальников Национально-освободительной армии Китая:
«В то время почти все силы я отдавал проблеме агентов Гоминьдана. В моей дивизии были расстреляны шестьдесят человек… Дивизионный партком принял решение прибавить к ним еще столько же. На следующее утро я отправился на доклад в Военный совет 4-й армии. Там мне заявили: «Вы и так уже хорошо поработали. В отношении тех, чье рабоче-крестьянское происхождение не вызывает сомнений, можно ограничиться лишь признанием…» Когда я вернулся в расположение дивизии, арестованных уже вели на казнь. Я предложил парткому отложить ее и вновь рассмотреть их дела. В результате более тридцати человек были освобождены, но оставшихся расстреляли. Всего же из семи тысяч личного состава 4-й армии на казнь отправились от тысячи трехсот до тысячи четырехсот человек».
Из страха показаться слабовольными политработники пытались превзойти в своем рвении друг друга. Один из них приговорил к расстрелу четырнадцатилетнего подростка — за обеды, которые тот приносил офицерам, позже разоблаченным как «агенты Гоминьдана». Ребенка спасло вмешательство политкомиссара армии. После допроса командира одной из рот перестало существовать все его подразделение. Чуть более недели ушло на то, чтобы почти четыре с половиной тысячи бойцов и командиров Первой фронтовой армии признались в тайных связях с Гоминьданом. Болес двух тысяч из них были расстреляны.
41
Иероглиф «туань» в переводе с китайского означает «группа, организация». —
42
Ссылка на покушения никак не пояснена; вероятно, Мао имел в виду два инцидента: гибель старых друзей по Цзинганшани Юань Вэнь-цая и Ван Цзо, застреленных при странных обстоятельствах, и убийство другого своего сторонника — Вань Сисяня. В обоих случаях имелись подозрения, что в их смерти были замешаны партийные руководители провинции Цзянси. —