Проституткам, составлявшим шесть процентов городского населения, Мао уделил особую главу, где приведены имена четырнадцати самых достойных. Большинство, писал он, были молоды и прибыли в город из соседнего уезда Саньбяо. Среди местных жителей ходила поговорка: «Лучше шлюх из Саньбяо только рис из Сяншани». То есть, пояснял Мао, девушки были очень красивы. Огромное количество публичных домов обслуживало аппетиты помещичьих сынков, чьи отцы отправляли своих чад в новые, организованные на западный манер учебные заведения города. Оторванные от тепла родительского дома, молодые люди чувствовали себя одиноко и, чтобы забыться, с охотой шли в «веселые кварталы».
Восемьдесят процентов населения уезда, включая почти всех женщин, были неграмотны либо знали менее двухсот иероглифов[47]. Пять процентов умели читать. Тридцать человек учились в высших учебных заведениях. Шестеро побывали за границей: четыре человека — в Японии, двое — в Англии.
Главный раздел доклада был посвящен вопросу земельной собственности. В нем перечислены имена двадцати крупнейших землевладельцев. Список открывал Пань Минчжэн, которого местные жители звали Горой Дерьма, обладатель неслыханного состояния в сто пятьдесят тысяч американских долларов. За этим списком шел другой — из сотни помещиков средней руки, с указанием их образования, семейных связей, политических взглядов и размеров капитала. Политические взгляды, отмечал Мао, далеко не всегда соответствовали классовому положению: многие помещики оказались если не «прогрессивными», то хотя бы «нс реакционерами». Крупные землевладельцы составляли полпроцента населения, средние — три процента, зажиточные крестьяне — четыре. Крестьян-середняков Мао насчитал двадцать процентов. Все остальные были бедняками или наемной рабочей силой.
В том же году, но чуть позже, Мао получил примерно такие же данные по уезду Синго.
Эта статистика дала ему возможность утверждать, что зажиточные крестьяне представляют «абсолютное меньшинство населения». Следовательно, оппоненты, подчеркивавшие их значимость для дела революции (и требовавшие более мягкого к ним отношения), впадали в тяжкий грех правого оппортунизма. Богатые крестьяне, заявлял Мао, это «сельская буржуазия, реакционная от начала до конца». У них следует конфисковать не только излишки земли, партия обязана заставить богатеев отдать часть оставшейся после конфискации плодородной земли беднякам в обмен на их истощенные участки.
Но весной 1931 года, когда в партии особенно сильны были позиции Ван Мина и его «возвращенцев», такие взгляды Мао считались чрезмерно «умеренными».
Примерно тогда же Сталин разворачивал кампанию против кулаков, унесшую жизни двенадцати миллионов российских крестьян. Не было ничего удивительного в том, что «возвращенцы» заявляли о необходимости конфискации не только излишков, но и всей земли и имущества зажиточного крестьянства вообще. Помещиков перераспределение лишало всего, «крепкие хозяева» получали довольно неплодородные земли, а беднякам и середнякам доставались лучшие участки.
Для того чтобы этот принцип неуклонно соблюдался на практике, Бо Гу в 1931 году поручил Мао возглавить «движение по переписи земель». Мера наказания, считал он, должна соответствовать мере вины. Мао нес ответственность за прежнюю политику, оказавшуюся слишком мягкой, — пусть теперь он же исправляет допущенные ошибки. Однако и без этого Мао являлся наиболее подходящей для такого задания фигурой: ему лучше, чем любому другому лидеру партии, были известны проблемы, с которыми сталкивалась каждодневная практика земельной реформы.
Требовалось выработать четкие правила того, как поступать с водоемами, постройками, целинными землями, холмами и лесами, бамбуковыми рощами, «зеленым урожаем», выращенным, но не собранным к моменту перераспределения. Были загвоздки административные: должна ли реформа осуществляться на базе деревни? Района? В деревне кланово-родственные связи неизбежно возьмут верх над классовыми и экономическими интересами. Район с населением около тридцати тысяч человек был слишком громоздким для соблюдения всех тонкостей сложного процесса. А что делать с мелким помещиком, который всей душой за революцию? Или крестьянином-бедняком, превратившимся в местного тирана?
За осень Мао написал целую энциклопедию, содержащую ответы на тысячи подобных вопросов. Он создал настоящую классификацию крестьянства: кого считать помещиком, зажиточным крестьянином, середняком. Так, крестьянин мог считаться зажиточным, если хотя бы один член его семьи занимался производительным трудом «нс менее четырех месяцев в году, если по крайней мере пятнадцать процентов своих доходов он получал посредством любой формы эксплуатации: с помощью наемного труда, сдачи земли в аренду, ростовщичества. Для середняка планка была ниже. На школьных примерах Мао пояснял систему подсчетов:
«Семья, где двое работающих кормят одиннадцать едоков, владеет полем, с которого собирает урожай, оценивающийся в 480 долларов. 30 долларов дают чайные кусты на склоне холма, 15 — пруд, а еще 50 — домашняя живность. В течение семи лет они используют наемного работника, чей труд приносит еще 70 долларов. Деньги, отданные в рост под 30 процентов, оборачиваются 75 долларами прибыли. Взрослый сын шантажом и запугиваниями сельчан приносит в дом еще какую-то сумму.
Вывод: двое членов семьи работают сами, привлекают наемную силу и дают деньги в долг. Доход от эксплуатации составляет более 15 процентов их общих доходов. Хотя семья большая, после оплаты всех издержек у нес остается еще достаточно средств. Следовательно, мы имеем дело с зажиточными крестьянами, которые не могут претендовать на хорошие земли. Их взрослому сыну, социально вредному элементу, никакой земли не полагается вообще».
Мао настаивал на том, чтобы разработанные им инструкции применялись с «величайшей осторожностью», поскольку определение статуса является «вопросом жизни и смерти» для каждого крестьянина. В то же время он отлично сознавал тщетность этих предостережений. Земельная реформа, писал он, это «беспощадно жестокое орудие классовой борьбы», цель ее — ослабить зажиточных и покончить с помещиками. Самых же ненавистных мироедов необходимо «провести по деревням и публично казнить по приговору народных масс».
В подобных условиях всякая осторожность являлась ненужным излишеством. Крестьяне-бедняки прекрасно понимали: чем больше помещиков и крепких хозяев они изгонят из своих деревень, тем больше хорошей земли им достанется. Во многих районах из страха быть причисленными к «богатеям» в горы бежали даже середняки.
«Движение по переписи земель» так и не было доведено до конца: менее чем через полтора года всю территорию советских районов вновь заняли войска националистов. Однако созданная им атмосфера на долгое время определила сознание общества. После 1933 года в «красных зонах» классовое происхождение стало решающим фактором в судьбе человека и оценке его социальной значимости. Полностью стряхнуть с себя эти путы Китай не смог и пятьдесят лет спустя: еще в середине 80-х многие потомки крупных и средних землевладельцев обнаруживали, что семейный статус значит куда больше, нежели личные способности, образование и достойный труд. Некоторые двери оставались для них наглухо закрытыми. Полустертые следы застарелой ненависти можно было встретить в китайском обществе и позже.
47
Наиболее полные словари китайского языка насчитывают около 50 тысяч иероглифов. В современном обиходе образованному китайцу вполне хватает 5–8 тысяч. Для чтения газеты требуется знать примерно 2–3 тысячи знаков. —