«Движению по переписи земель» сопутствовала неуемная страсть искоренить «контрреволюционное наследие феодальных пережитков». Искоренение походило на недавнюю кампанию борьбы с агентами «АБ-туаней». Мао не остался в стороне. Он заявил: «Классово чуждые элементы с целью саботажа прокрались в руководящие советские органы и ряды армии. Борьба с ними не терпит никакого отлагательства. Необходимо нанести последний, решительный удар по силам феодализма».
Во главе этой борьбы встал Дэн Фа, начальник службы политической безопасности советского района, — подвижный, умевший заразительно смеяться мужчина, который больше всего на свете любил ездить верхом и стрелять из снайперской винтовки. Однако его лукавая улыбка ввергала большинство окружавших не в веселье, а в страх. Телохранители Дэн Фа не расставались с широкими саблями, рукояти которых украшали пурпурные кисти. В 1931 году в Фуцзяни он вычищал из рядов партии социал-демократов; к семьям тогда не вернулись тысячи человек. Теперь, с одобрения Мао, Дэн Фа закладывал основы той практики, что будет неразрывно связана с последующими политическими кампаниями коммунистов.
Работа начиналась с составления списков сомнительных классовых элементов, помещиков, местных тиранов и прочих явных и скрытых врагов революции. На улицах городов и деревень появились «ящики разоблачений», куда жители опускали анонимные доносы на своих соседей. Вся юридическая волокита отменялась. «Явную вину необходимо в первую очередь наказать, — говорил Мао, — а разбираться и докладывать можно позже». Благословил он и еще более зловещее начинание, когда людям вдруг сообщалось о раскрытии не существовавшей в действительности вражеской организации: «общества единомышленников» и «бригады истребителей» в Юйду или «тайной стражи» в Хуэйчане. Такие сообщения служили удобным предлогом для вызова на допрос.
Методы, разработанные Мао и Дэн Фа в Цзянси, нашли самое широкое применение уже в народном Китае — тридцать лет спустя.
Столь же долговечными оказались и законы, принятые первым советским правительством под руководством Мао. «Уложение о наказаниях за контрреволюционную деятельность», опубликованное в апреле 1934 года, перечисляло более двух десятков преступлений, за которые предусматривалась только одна кара — смерть. Ею наказывалось «участие в разговорах, направленных на подрыв доверия к советской власти», и «нарушение закона, совершенное по незнанию». Заключительный параграф «Уложения» подчеркивал, что аналогичным образом будут наказываться и «другие, не включенные в текст настоящего документа контрреволюционные действия». Уголовный кодекс страны сохранял этот параграф до начала 90-х годов.
К этой практике прибегали не только коммунисты. Принцип «хватать всех» действовал еще в императорском Китае, его-то и унаследовали и Гоминьдан, и КПК. Как для первых, так и для вторых закон являлся слугой политики: под его защитой находились не права личности, а незыблемость господствующей ортодоксии.
Точно так же вошли в политическую жизнь КНР и сформулированные в конце 1931 года в Жуйцзине положения о выборах. К избирательным урнам шли граждане, достигшие шестнадцати лет, но само избирательное право было предоставлено лишь «правильным» классовым категориям: рабочим, солдатам, беднейшему крестьянству и середнякам. Торговцы, помещики, зажиточные крестьяне, священнослужители всех рангов в выборах участия не принимали. Кандидатов выдвигали местные партийные органы исходя из их социального происхождения и «уровня политической сознательности», означавшего, по словам Мао, «правильность мышления». Деловые качества стояли на третьем месте. В большинстве случаев выборы проходили поднятием рук и считались состоявшимися, если в них принимали участие девяносто процентов электората.
Мао настаивал на том, чтобы не менее четверти избранных составляли женщины. Это было его вкладом в борьбу с «феодально-патриархальной идеологической системой» традиционного Китая. Еще пятью годами раньше, в Хунани, он с удовлетворением отмечал, что «привыкшие к тяжелому ручному труду» женщины из бедных семей обладают большей независимостью и «с легкостью занимаются внесемейными делами». Чувственность заставляла Мао приветствовать и сексуальную свободу женщин[48]. Однако причина его повышенного внимания к слабому полу крылась в другом. За полвека до того, как в Европе стали входить в моду теории равенства полов, Мао понимал, что воспитать мужчину означало воспитать личность, но воспитать женщину было равнозначно созданию новой атмосферы в семье.
Поскольку ключ к решению вопроса эмансипации лежал в смене старого института брака, за что Мао ратовал еще во времена «Движения 4 мая», первым законом, принятым Китайской Советской Республикой, как и первым законом КНР, принятым двадцать лет спустя, стал закон, наделявший мужчин и женщин равными правами в браке и разводе.
Приветствовали его далеко не все. Среди крестьян можно было слышать жалобы: «Революция избавляет нас от всего, в том числе и от жен». Некоторых женщин обретенная свобода опьянила настолько, что они принялись ежегодно менять мужей. Для поддержания боевого духа армии пришлось вносить в новый закон дополнение, согласно которому жены военнослужащих могли получить развод только с согласия мужа. Зато нововведения пришлись очень по вкусу главному резерву партии — молодым людям, при старой системе годами не имевшим возможности купить себе спутницу жизни. Восторженно их приняли и крестьянки. Закон этот Мао считал одним из главных своих достижений. «Демократический институт брака, — подчеркивал он, — разорвал феодальные оковы, опутывавшие людей на протяжении тысячелетий, он утвердил новый тип взаимоотношений между мужчиной и женщиной — взаимоотношений, соответствующих естественной натуре человека».
С головой погрузившись в работу правительства, Мао ушел в политическую тень. У него не было особых властных полномочий, он не играл важной роли в ширящейся кампании чистки. Ранней весной 1933 года Чжоу Эньлай и Чжу Дэ разбили войска Чан Кайши, в четвертый раз попытавшегося окружить «красные зоны», причем сделали это, прибегнув к многократно осужденной центром тактике Мао. Захват Красной армией более десяти тысяч пленных вдохновил Мао, в марте он предпринял усилия, чтобы восстановить утраченное влияние на военных, однако на его честолюбивых устремлениях вновь поставило крест вмешательство Бо Гу.
Спустя три месяца Мао попросил Центральное Бюро пересмотреть принятое в Нинду решение об отстранении его от участия в руководстве армией. Бо Гу категорически отказывался, сказав, что решение было абсолютно правильным и «без него победа над националистами стала бы невозможной».
Осенью, с первыми успехами «движения по переписи земель», позиции Мао несколько окрепли, кампания против «линии Ло Мина» постепенно затухает. В сентябре, вскоре после начала пятой операции войск Чан Кайши, Мао вместе с Чжу Дэ принял участие в длившихся месяц переговорах с расквартированной в Фуцзяни 19-й Походной армией. Ее командование было разочаровано отказом Чан Кайши принять эффективные меры против оккупировавших Маньчжурию японцев. В соответствии с достигнутым соглашением штаб армии установил постоянную негласную связь с «красными зонами» и через четыре недели объявил о создании независимого от нанкинского режима Революционного народного правительства.
Даром небес стало его появление для Красной армии. Бо Гу еще летом настаивал на изнурительном и явно бесперспективном походе с целью расширения советского района на север. Охранявшие северные подступы к «красной зоне» войска Чжу Дэ под натиском дивизий Чан Кайши несли тяжелые потери и были вынуждены оставить город Личуань, в 200 километрах от Жуйцзиня. Теперь же националистам приходилось часть своих главных сил отвлекать для отпора мятежникам в Фуцзяни. Спасение к отрядам Красной армии пришло с самой неожиданной стороны.
И все же партийное руководство мучали сомнения относительно надежности вновь обретенного союзника. Даже Мао, на протяжении всего пребывания в Цзянси требовавший от коллег активнее играть на разногласиях и конфликтах между различными группировками милитаристов, не знал, какую именно поддержку следует оказать Революционному народному правительству. Когда в конце декабря, раньше, чем кто-либо мог предположить, Чан Кайши начал полномасштабное вторжение в Фуцзянь, коммунисты заколебались. Их весьма ограниченная помощь 19-й Походной армии пришла слишком поздно. Разгромив мятежников, Чан Кайши вновь получил возможность вернуться в Цзянси.
48
Свидетельств этому Мао даст более чем достаточно собственноручно. В докладе из Сюньу, посвященном чисто экономическим вопросам, он уделял необычно большое внимание перемене общественных нравов, подробно описывая, как поведение молодых женщин становится «все более свободным», как они под предлогом сбора хвороста «надолго уединяются в горах с молодыми мужчинами, а будучи в компаниях, в открытую меняются партнерами со своими подругами». —