Воспользовавшись двухмесячной передышкой в боях, ЦК провел в январе 1934 года свой 5-й пленум, решения которого в очередной раз подтвердили двойственность положения Мао. Он вновь стал полноправным членом Политбюро, то есть возвратился на пост, который занимал почти десятилетием раньше[49]. Поступить иначе пленум не мог — помня о той поддержке, которой пользовался Мао в Москве и о его должности «главы государства». Однако по своему рангу Мао был одиннадцатым — и последним — в составе Политбюро. На протяжении четырех дней Бо Гу и другие руководители партии критиковали его «правооппортунистические взгляды». В конце работы пленума делегатам объявили, что главой правительства назначен Чжан Вэньтянь. Мао сохранял за собой лишь почетный пост Председателя Республики.
О том, сколь мало для него все это значило, Мао дал понять, попросту отказавшись «по причине болезни» присутствовать на заседаниях. Чуть позже Бо Гу с ехидством заметил, что «слабое здоровье не помешало товарищу Мао» через несколько дней председательствовать на Втором съезде советов, где он прочитал девятичасовой доклад.
Многие годы спустя Мао заявил, что на 5-м пленуме верх одержала «левоуклонистская линия возвращенцев». В своем отчете, ставшем политической резолюцией пленума, Бо Гу утверждал: «В Китае сложилась настоящая революционная ситуация, являющаяся необходимой предпосылкой всенародного восстания. Страну все шире охватывает пламя революционной борьбы». Его слова были очень далеки от истины. В то время, когда Бо Гу их произносил, армии Чан Кайши уже продолжили свое неумолимое продвижение на юг.
Избранная на этот раз националистами тактика «блокирования» резко отличалась от их методов ведения боевых действий в предыдущих кампаниях. Теперь они возводили каменные форты с толщиной стен до шести метров, в некоторых местах укрепленные сооружения разделяло чуть больше двух километров. «Черепаховые панцири», как называли их коммунисты, располагались по огромной трехсоткилометровой дуге вдоль северной и западной границ «красной зоны». Продвигаясь вперед, авангардные части строили новые линии укреплений — буквально в нескольких километрах от старых. Прибывшие к Чан Кайши из Германии военные советники с чисто тевтонской педантичностью пресекали все попытки отступить от принятого замысла. В течение года войска построили четырнадцать тысяч долговременных оборонительных объектов, охватывая территорию «красной зоны» медленно сужавшимся кольцом.
Немецкий советник был и у коммунистов. В конце 1933 года по заданию Коминтерна из Шанхая прибыл Отто Браун, до этого обучавшийся в Военной академии имени М. В. Фрунзе в Москве. Однако предложенная им тактика «коротких и быстрых ударов», предполагавшая молниеносные атаки на оставленные ушедшим вперед противником форты, повсеместно приводила к провалам. Ожидать иного было бессмысленно: Чан Кайши навязывал отрядам Красной армии свои условия позиционной войны, имея огромное численное преимущество в живой силе. В 1934 году Мао по крайней мере дважды предлагал, чтобы Красная армия, совершив прорыв в Чжэцзян или Хунань, вышла из кольца укреплений на равнину, где можно было применить излюбленную коммунистами тактику мобильных военных действий. Однако Бо Гу и Браун, называя его идеи «пораженческими», отвергали их с ходу.
Осложнение военного положения обостряло в «красной зоне» и политический психоз. Офицеры созданных в армии «особых отделов» вели на передовой край карательные отряды, задачей которых было контролировать действия войск в бою. Двадцатипятилетний командир полка Гэн Бяо вспоминал позже, что произошло, когда его подчиненные оставили господствовавшую на местности высоту: «С «маузером» в руке ко мне приближался начальник «особого отдела» Ло Жуйцин. Мелькнула мысль: дело дрянь. В то время головы летели с плеч и за меньшее. Подойдя, он ткнул дуло пистолета мне под нос и заорал: «Что здесь, черт побери, происходит?! Почему твои люди бегут?»
Судьба была милостива к Гэну. Он не только довел бой до конца, но и стал спустя много лет послом КНР в Москве. Другим везло меньше. О провозглашенном в Цзинганшани принципе доброволия армия уже не вспоминала.
Еще хуже приходилось гражданскому населению. Все рекомендации Мао по проведению земельной реформы были отброшены. В ходе обрушившихся на село «красных» погромов погибли тысячи людей, десятки тысяч бежали в другие районы страны.
В апреле 1934 года Красная армия потерпела сокрушительное поражение под Гуанчаном, в ста километрах к северу от Жуйцзиня. Военную блокаду дополняла экономическая. Крестьяне-новобранцы дезертировали из армии сотнями. Множившиеся акты саботажа, вымышленные или реальные, привели к резкой активизации борьбы с «контрреволюционерами». Огромная территория погрузилась в дьявольскую пучину всеобщей ненависти и отчаяния.
Вскоре после поражения, по-видимому, в начале мая, Бо Гу и Чжоу Эньлай пришли к мысли, что «красную зону» придется, возможно, оставить. Об этом сообщили в Коминтерн. Бо, Чжоу и Отто Браун начали составлять планы ухода.
Мао ни о чем не догадывался. В течение всего лета Политбюро оставалось в полном неведении относительно колебаний, не дававших покоя двум вождям. Да и в любом случае Мао никоим образом не желал быть причастным к принятым за его спиной решениям, с которыми он был к тому же и не согласен. После 5-го пленума ЦК он прекратил даже посещать заседания Военного совета и провел май и июнь в южных уездах Советского района, как можно дальше от полей боевых сражений. В конце июля, когда бомбовые налеты националистов вынудили руководство партии эвакуироваться в Шачжоуба, Мао вместе с Хэ Цзычжэнь перебрался в даосский монастырь на Юньшишань (Гора Каменных Облаков), окруженный фантастическими очертаниями скал, покрытых густыми зарослями пиний и бамбука. Политбюро и Военный совет расположились в соседней деревне, где Мао почти не показывался. Им вновь овладело стремление удалиться от мирской суеты.
Но и здесь его настигли ветры новых перемен.
Тревожившие Мао политические проблемы осенью начали серьезно сказываться на его здоровье. Получивший образование в колледже миссионеров доктор Нельсон Фу, возглавлявший довольно примитивную медицинскую службу Красной армии, был озабочен состоянием Мао настолько, что учредил над ним постоянный контроль своих подчиненных. В сентябре у приехавшего в Юйду Мао началась настоящая лихорадка, несколько дней он провел почти без сознания с температурой за сорок. Проскакав сто километров, доктор Фу поставил диагноз: острая церебральная малярия, и лечил своего пациента огромными дозами кофеина и хинина.
Человеком, пославшим врача в Юйду, был Чжан Вэньтянь, сменивший Мао на посту главы правительства и бывший долгое время надежным союзником Бо Гу. После поражения под Гуанчаном между ними разгорелся ожесточенный спор по поводу тактики, навязанной армии Отто Брауном. Чжан заявил, что советник Коминтерна «ни черта не смыслит» в условиях местности и не принимает в расчет очевидное неравенство сил. В ответ Бо Гу обвинил собеседника в меньшевизме. На протяжении последующих четырех месяцев разбросанные по шести фронтам силы Красной армии медленно таяли в изматывающей душу позиционной войне, которую Бо вел под лозунгом «Не отдадим врагу и пяди советской территории!». Чжан Вэньтянь ощущал все более крепнущее недовольство и разочарование. В период затворничества Мао на Юньшишани он был единственным посетившим его членом высшего руководства партии. Уже тогда Чжан не скрывал своих настроений от Мао.
Другим членом Политбюро, относившимся к нему сочувственно, был тяжело раненный во время четвертой кампании Ван Цзясян. Неизвлеченные осколки мины. вынуждали его передвигаться только на носилках.
Поначалу Бо Гу распорядился, чтобы в ходе «стратегического перемещения», как называли предстоящий отход армии, все трое были приписаны к различным частям. Позже по неясным причинам он передумает и позволит им остаться вместе. Впоследствии за эту ошибку Бо Гу заплатил высокую цену.
49
Одним из пяти членов Бюро Центрального Комитета, как тогда называлось Политбюро, Мао был с июня 1923 по конец 1924 года. В мае 1927-го он вернулся в руководство партии как кандидат в члейы ЦК. В июне 1928-го он стал полным членом Центрального Комитета и сохранял за собой этот пост на протяжении еще сорока восьми лет. В сентябре 1930 года 3-й пленум ЦК вновь сделал Мао кандидатом в члены Политбюро. После казни Сян Чжунфа с лета 1931 года и до созыва 5-го пленума Политбюро не функционировало (хотя члены сго, к недоумению многих, сохраняли свой статус). На смену ему пришел «Временный центр», руководители которого — Бо Гу и Чжан Вэньтянь — не входили в Политбюро. Весной 1933 года эти двое возглавили Центральное Бюро, которое просуществовало до формального восстановления в январе 1934 года Политбюро ЦК КПК.