Ни Чжан Вэньтянь, ни Ван Цзясян не были для Мао серьезными соперниками — в отличие от Чжоу Эньлая. Под Гуанчаном Бо Гу отодвинул его в сторону и верховным политкомиссаром армии назначил самого себя. С этого момента Мао начал старательно обхаживать Чжоу. Из июньской поездки по южным уездам Цзянси он послал ему подробный доклад о военной ситуации вдоль границы с Фуцзянью, а осенью составил руководство по ведению партизанской войны, которое Чжоу издал в виде директивы Военного совета армии. Но, выступив однажды в защиту Мао, осторожный Чжоу Эньлай уже обжегся. Бросать новый вызов пользующемуся поддержкой Коминтерна Бо Гу он был не намерен. Поэтому, когда в четверг 18 октября 1934 года Мао вместе с телохранителями выехал из Юйду, главная партия драматической игры была еще впереди.
Из семи лет войны проведя три года на посту Председателя Китайской Советской Республики, Мао абсолютно не был уверен в собственном будущем. Все его нажитое за это время имущество состояло из двух одеял, простыни, дождевой накидки, пальто, сломанного зонта и стопки книг.
Для того чтобы быть рядом с Мао ожидавшая уже третьего ребенка Хэ Цзычжэнь вынуждена была скрепя сердце оставить двухлетнего сына со старой нянькой. В разрушительном вихре, пронесшемся по «красной зоне» после ухода коммунистов, пожилая женщина передала мальчика на попечение своих знакомых, и следы его были безвозвратно утеряны. Активный розыск, предпринятый в начале 50-х годов, результатов не дал. С утерей сына еще одна частица души Мао обратилась в прах.
ГЛАВА 10
В ПОИСКАХ СЕРОГО ДРАКОНА:
ВЕЛИКИЙ ПОХОД НА СЕВЕР
В то время как Красная армия с боями шла по южным провинциям Китая, на другой стороне земного шара, в Европе, мрачной осенью 1934 года уже готовились к новой, еще невиданной в истории человечества битве те силы, что породила бойня Первой мировой войны. Отдыхавший всего в часе езды от Мюнхена на модном курорте Бад-Вайезее германский канцлер Адольф Гитлер в предрассветные часы 30 июня принял решение о чистке «штурмабтейлунга» — штурмовых отрядов коричневорубашечников. Незадолго до этого они привели его к власти, но уже успели стать препятствием, по-видимому, последним, к объединению наци — и нации — вокруг своего фюрера и его идей. Брошенные той ночью в благодатную почву ядовитые семена дали отличные всходы. В стране начали создаваться концентрационные лагеря, где в лучший мир отправлялись миллионы евреев, цыган, коммунистов — словом, всех тех, кто по каким-либо причинам был неугоден фашистскому режиму. Ровно через пять месяцев это начинание продолжил Сталин[50]. 1 декабря вошедший в здание Ленинградского обкома партии убийца-одиночка оборвал выстрелом жизнь предполагаемого соперника вождя — ставшего опасно популярным в народе С. М. Кирова. Убийство явилось сигналом к Великой чистке, беспощадное пламя которой за пять лет поглотило более миллиона человек: старых большевиков, троцкистов, буха-ринцсв, командиров Красной армии, партийных функционеров, агентов ГПУ — мнимых и истинных оппонентов великого вождя. Десятки миллионов отправились в лагеря, вернуться откуда предстояло очень немногим. На таком фоне развернутая Мао в Цзянси кампания против «АБ-туаней» явилась всего лишь робким вступлением будущей кровавой увертюры.
Но в мировую историю 1934 год вошел другим событием, послужившим детонатором адской машины, взрыв которой расчистил путь ужасающему шествию сил зла. 5 декабря спор о колодцах Валваля, крошечного оазиса в пустыне Огаден, привел к вооруженному столкновению между эфиопами и отрядами итальянской армии, расквартированными в Сомали. Шестью днями позже, когда на совещании в Тундао Мао начал свое долгое восхождение на вершину власти, Бенито Муссолини выдвинул ультиматум с требованиями репараций. Инцидент в Валвале стал предлогом для вторжения итальянских войск в Абиссинию, что в конечном итоге привело к созданию «оси» Италия — Германия и, позже, — Япония. Десятилетием ранее учрежденная с целью предупреждения подобных конфликтов Лига Наций прекратила свое существование.
Ни коммунисты — Москвы или Пекина, ни империалисты — в лице великих держав — не догадывались тогда, к чему приведут мир эти драматические события. Но в японской оккупации Маньчжурии, предпринятой с молчаливого согласия Европы, Россия почувствовала угрозу. Страна еще помнила унижение 1905 года и бесчинства японских солдат в Сибири после 1918 года. Начиная с 1931 года политика Москвы приобрела новую тональность. Главная опасность, считал Кремль, крылась не в мировой войне, которой чреваты противоречия среди империалистических стран, но в готовящейся агрессии японского милитаризма в Россию. Этот тезис лег в основу коминтерновского лозунга «Руки прочь от Советской России!», с воодушевлением подхваченного Бо Гу и Ли Лисанем. Ставилась задача создать «единый фронт снизу», для чего мировое коммунистическое движение должно было мобилизовать все нейтральные силы на поддержку антиимпериалистической, антияпонской борьбы. Тактические союзы с буржуазными политическими партиями были забыты.
Благодушие Европы по отношению к политике стран «оси» сохранялось до тех пор, пока царившая на континенте атмосфера страха за собственные интересы не подтолкнула коммунистическую Россию и нацистскую Германию к заключению пакта о ненападении.
В Жуйцзине все обстояло намного проще. В течение, пяти последующих лет партийная пропаганда основной упор делала на то, что коммунисты готовы воевать с Японией, а Чан Кайши — нет. Гоминьдан, писал Мао, действует как «верный пес империалистических хозяев» и «позорным непротивлением злу бесстыдно предает родину». До тех пор пока у власти стоит Чан Кайши, никакое сопротивление Японии невозможно, следовательно, первой задачей настоящих патриотов является свержение гоминьдановского режима. В апреле 1932 года Китайская Советская Республика официально объявила войну японскому правительству и призвала к созданию «добровольческой антияпонской армии». Мао и Чжу Дэ выступили с предложением подписать перемирие с любым военачальником националистов, который согласится остановить военные действия против коммунистов и развернет свои силы на борьбу с внешним врагом. Через два года, когда части Красной армии вышли из базового лагеря для осуществления диверсионной операции в Чжэцзяне, руководство партии назвало их маневр «выдвижением антияпонского авангарда».
На людей образованных подобные акты производили впечатление. Оставшаяся без всякого наказания агрессия японского милитаризма означала неслыханное унижение всей нации. Что бы Чан Кайши ни говорил о необходимости расправиться в первую очередь с коммунистами, защитить честь страны он не смог.
Однако вся власть была в его руках — не у коммунистов. Оставив Цзянси и уйдя из заголовков газет, КПК оказалась лишь в канве важнейших событий, вот почему ее призывы к объединению сил перед лицом захватчиков слышали очень немногие. «Коммунизм в Китае находится при смерти», — отмечал летописец Гоминьдана Тан Лянли. Пресса открытых портов полностью с ним соглашалась. «Если выработанный в Цзянси курс столкнется с соответствующими мерами правительства, то вооруженные отряды коммунистов очень скоро превратятся в обычных бандитов», — писала шанхайская «Чжунго чжоубао» (еженедельник «Китай»).
Более трезвых оценок придерживались лишь корреспонденты из Японии. Они пытались доказать, что коммунисты, находясь в удаленных от побережья безопасных и спокойных районах страны, представляют для общества куда большую опасность. У Японии имелась собственная точка зрения: любое ослабление позиций Чан Кайши только подогревало ее имперские амбиции. Однако в отношении коммунистов недруги угадали — впрочем, так же, как и те в отношении Японии.
Когда в январе 1935 года Красная армия остановилась в Цзуньи, Мао впервые занял в партийном руководстве господствующее положение. Наконец-то коллеги признали, что он оказался прав, а все остальные (в первую очередь Бо Гу, Чжоу Эньлай и Отто Браун) ошибались. Если бы не пришлось оставить базовый лагерь, если бы Бо Гу был более гибким и следовал разумным советам, а Отто Браун избавился бы от своих диктаторских замашек, сохрани Красная армия свои силы при переправе через реку Сян — звездный час Мао мог бы и не наступить. Партия повернулась к нему тогда, когда все иные спасательные средства доказали свою бесполезность.
50
В Советской России по прямому указанию Л. Д. Троцкого концлагеря стали возникать еще в 1918 году. —