Мари снова раскрыла книгу, но читать так и не смогла; снова с досадой захлопнула ее и отложила.
Госпожа Дюпарке хотела было лечь, не надеясь, впрочем, уснуть, как вдруг услышала с дороги стук копыт. Она решила, что бредит. Час был поздний. Петухи горланили во всю мочь. Кто мог приехать в замок? Кто? Какие причины могли толкнуть кого бы то ни было посетить Мари среди ночи?
Госпожа Дюпарке метнулась к окну. Заскрипели ворота. До нее донеслись негромкие голоса. Должно быть, с посетителем переговаривался один из стражников.
Мари прижала руки к груди в надежде сдержать сердцебиение, такое сильное, что сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Мари почудилось, что всадник запыхался. Она высунулась из окна, но не могла разглядеть лица посетителя, уже спешившегося и продолжавшего говорить, с трудом отдуваясь после долгой скачки.
Стражник внимательно его слушал, подошли трое других солдат; похоже, все они пребывали в нерешительности.
Мари крикнула:
– Что происходит? В чем дело? Кто этот человек?
Ответил сам Режиналь:
– А-а, Мари… Вы меня не узнаёте? Это же я… Не думая о том, что визит шотландца мог быть вызван важными событиями, она просто обрадовалась. Наконец-то! Мобре сейчас будет рядом. У нее появится не только собеседник, способный ее успокоить, но он и защитит ее.
– Идите, Режиналь! – прокричала она. – Идите скорее!
Шевалье оставил лошадь на попечение охраны и тяжелой поступью направился к дому, громко топая по плитам. Как он ни торопился, а Мари, более проворная, скатилась по лестнице и подскочила к двери. Она отодвинула засовы, пока Режиналь преодолевал ступени крыльца.
Он крепко обнял ее, не говоря ни слова и, видимо, полагая, что его выразительный и страстный жест красноречивее любых слов.
– Входите, входите!.. Не будем никого будить. Ступайте в мою комнату…
– Если у вас есть ром, захватите графин и кубки, – попросил шевалье. – Я летел из Каз-Пилота, как сумасшедший. Сто раз мне казалось, что я вот-вот сверну себе шею в этой кромешной тьме. А что за дорога?! Ямы, выбоины, камни… Лошадь дважды падала, и я летел вверх тормашками…
– Боже! – вскрикнула она. – Да что случилось?
У нее перехватило дыхание.
– Ступайте за ромом, Мари, – настойчиво повторил он, – а потом мы поднимемся к вам и я все расскажу. Мои нервы напряжены до предела, я еле держусь на ногах. Такое ощущение, что они одеревенели.
Она бесшумно прошмыгнула в буфетную. Мобре услыхал звон посуды. Наконец Мари возвратилась. Он взял у нее из рук графин и отпил прямо из горлышка.
– Идемте наверх! – предложил он.
Не говоря больше ни слова, они поднялись по лестнице и заперлись в спальне.
– Значит, вам тоже не спится?
Она умоляюще сложила руки на груди:
– Режиналь, заклинаю вас, скажите скорее, зачем вы приехали в такое время. Что стряслось?
Он взял кубок и налил себе внушительную порцию рому.
– Я усмирил сотню негодяев, которые хотели сжечь меня заживо или повесить…
Он выпил, прищелкнул языком и отставил кубок. Потом схватил Мари за руку, насильно усадил на разобранную постель и сам сел рядом.
– Дело было так, – начал он. – Я собирался лечь спать, как вдруг услыхал крики. Выйдя на порог, я увидел огни и решил, что начался пожар. А это начинался бунт. Я сейчас же принял меры предосторожности…
Он вынул из-за пояса пистолеты и положил их рядом с книгой Макиавелли, потом улыбнулся:
– Этот драгоценный подарок преподнес мне один ирландский капитан. Не знаю, обратили ли вы внимание на необычный калибр стволов, но один из негодяев оценил тяжесть моих пуль! И каких пуль! Я сам их отливаю!
Он почувствовал, что Мари дрожит. Она не могла говорить.
– Да, – продолжал он. – Шайка молодчиков во главе с колонистом Пленвилем направлялась к моей хижине, грозя расправой вам и мне. Во-первых, они обвиняют меня в том, что я ввел в действие ордонанс покойного генерала по контролю за правами на табак. Похоже, эти господа считают, что именно я навязал этот ордонанс вам и Совету. Во-вторых, они меня упрекают в нежелании полностью уничтожить карибских индейцев. Вы, конечно, еще не знаете, что несколько охотников отправились неделю тому назад в Каравелас. Трое из них были убиты дикарями. Трое других, случайно оказавшиеся отъявленными бунтовщиками Мартиники, если не считать Пленвиля, сумели спастись, проведя несколько дней в лесах и на холмах Страны Варваров. Это Босолей, Виньон и Сигали. Они-то и пришли свести со мной счеты…
– Они требуют вашей отставки в Высшем Совете?
– Если бы только это! – насмешливо и злобно ухмыльнувшись, бросил Мобре. – Нет, им подавай мою шкуру!
– И что дальше?
– А дальше, – с видом смиренника произнес шевалье, – как уже было сказано, я принял меры предосторожности. Потом вышел навстречу этим негодяям. Выслушал их нудные речи. А когда один из них начал мне угрожать и достал оружие, я его опередил. Никто не смог бы его узнать, так как моя пуля снесла ему башку!
– И они набросились на вас?
– Хотели бы, да, слава Богу, у меня был припасен бочонок пороху, и я взял его в руки. Я заставил их пятиться до середины поселка, потрясая бочонком над головой. Тут уж они присмирели! Клянусь вам! Ведь у них в руках были факелы из лиан и багассы,[15] и они все взлетели бы на воздух, стоило мне лишь швырнуть в них бочонок…
Он с самоуверенным видом рассмеялся.
– Что они теперь предпримут? – озабоченно спросила она, немного подумав.
– Ба! – небрежно молвил он, снова наливая себе рому. – Полагаю, в настоящую минуту они уже подпалили мою хижину. И в таком случае получился отличный фейерверк, потому что под полом у меня были зарыты еще три бочки…
– Откуда у вас столько пороху, Режиналь? Когда вы жили в замке, у вас его не было, верно?
– Один из моих друзей, моряк, заезжал недавно в Каз-Пилот, – невозмутимо отвечал шевалье. – А я подозревал, что поселенцы готовят какой-то сюрприз, и попросил достать мне что-нибудь для защиты. Как видите, я оказался прав…
Мари обхватила голову руками и поднялась; выглядела она усталой и удрученной. Сделав несколько шагов, она воскликнула:
– Господи Боже мой! До чего все это ужасно! Что теперь будет? Если ваш дом взорван и начался пожар, они обвинят вас в заговоре против острова… Они скажут, что, имей вы добрые намерения, вам было бы ни к чему запасаться порохом.
– Пусть говорят что хотят, – махнул рукой Мобре. – Я защищал свою жизнь. Они утверждают, что я иностранец, – так пусть относятся к шотландцу, как подобает, не то им придется туго!
– Что вы имеете в виду, Режиналь?
Он тоже встал и подошел к ней. На его губах снова мелькнула циничная ухмылка, не сходившая с его лица с первого дня их знакомства.
– Бог свидетель, – изрек он, чеканя каждое слово, – мое самое горячее желание – служить интересам этого острова, его будущему, его поселенцам. Они же упорно видят во мне всего лишь иностранца, который только и помышляет о том, как бы их продать. Пусть так! Но тогда они обязаны обращаться со мной вежливо, как с иностранцем. Я готов подать в отставку, но требую от них уважения к представителю чужой нации, раз они отказывают мне в гражданстве.
– Так вы только усугубите и без того сложное положение… Исходящая от вас угроза снова разожжет страсти.
– Нет! А впрочем…
– Впрочем что? – забеспокоилась она, видя, как он поднял голову, будто собираясь с силами.
– Если они будут мне угрожать, я не колеблясь обращусь за помощью к своим землякам.
– Безумие! – вскричала она. – Вы хотите все погубить!
– Вы разве не видите, что и ваша собственная жизнь под угрозой? Сегодня ночью в Каз-Пилоте я слышал собственными ушами, как вас поносили и требовали вашей смерти, как и моей!