Миссис Даккет ушла домой после ланча, поэтому Мэри сама приготовила чай для себя и дяди и долго мучилась, пытаясь тонко нарезать тупым ножом крошившийся хлеб и намазать его маслом. В результате они пили чай с толстыми кусками хлеба и липкой черной патокой и все перемазались. Почувствовав себя очень хозяйственной, Мэри убрала со стола и наспех помыла посуду, а потом вытащила из ящика с нижним бельем истрепанный красный блокнот и вернулась в гостиную, где дядя Джеффри пытался освоить по самоучителю игру на укулеле – маленькой гавайской гитаре. Он уже умел играть на лотосовой флейте, но, хотя этого было достаточно для живущей в соседней квартире леди, ему этого казалось явно мало. Мэри, в своем легком платье с короткими рукавами, села у открытого окна, впускающего весь воздух, какой только был, и весь уличный шум с Хаммерсмит-роуд. Какое-то время в комнате звучали лишь медленные, плаксивые аккорды – это дядя Джеффри пытался разучить Ukulele Lady[10] – и тяжкие вздохи Мэри. Она грызла карандаш, заправляла за уши воображаемые пряди волос и обвивала ногами перекладины стула. У нее никак не получалась сцена похищения Хлои.
– Послушай, дядя Джефф, – проговорила она наконец. – Он привез ее в замок.
– Кто – принц? А они уже женаты? Если нет, то ты не можешь поселить их вместе в замке. Подумай о своей тете Мавис… Наверняка она заплачет…
– Нет, глупый, не принц. Сэр Эгберт Корсиканский. Знаешь, он похитил ее и заставляет под страхом смерти выйти за него замуж, а она знает, что принц Фредерико скачет галопом, чтобы ее спасти.
– Понятно. Значит, она тянет время. Что ж, хороша ситуация. Ну и что там у нас? Что говорит ей злодей – нечто ужасное?
– Пока не очень. Они уже пообедали, – пожалуй, нам надо будет принести на сцену настоящую еду, правда? И потом дворецкий (это будет, конечно, Маргарет) приносит портвейн, и сэр Эгберт говорит: «Выпьете со мной?» Тебе прочесть, что я написала дальше?
– Давай. – Он начал тихонько перебирать струны.
– «Сэр Эгберт: Выпьете со мной вина?
Хлоя: Чудесно.
Сэр Эгберт: Это редчайший винтаж из Опорто, красный, как ваши соблазнительные губки.
Хлоя: Это у меня новая губная помада „Убиган“, французская.
Сэр Эгберт (с нежностью): Ах, столько красоты!»
– Я взяла это из книжки, дядя Джефф, но, по-моему, ничего страшного, правда?
– Абсолютно. Ты не первая, кто так поступает. Продолжай. Все замечательно.
– Ну, пока я дописала лишь досюда. Я не могу сделать так, чтобы Фредерико прискакал как раз в этот момент, потому что он находится в ста пятидесяти километрах от замка и еще не сел на коня. Он тайком выскользнет из дома, когда его отец и мать пойдут одеваться к обеду. Понимаешь, они против этого брака.
– О-о… – Дядя Джеффри задумался. – Какая там у тебя последняя строчка?
– «Ах, столько красоты».
– Да-да. Что ж, пожалуй, она ответит так: «Ах, вы льстец».
– О, очень мило, а он потом скажет: «Это не лесть, а голая правда». – Мэри принялась яростно строчить.
– Нет-нет, просто «правда», этого достаточно. – Дядя Джеффри взял аккорд. – Мне дурно, я падаю в обморок, – проговорил он внезапно высоким фальцетом. – Вино! Портвейн! Вы опоили меня! – Он прижал ладонь к горлу. – Послушай, – с энтузиазмом проговорил он и посмотрел через плечо на Мэри, уже нацелившуюся карандашом на бумагу. – У меня идея. Он напоил ее и, пока она лежит без чувств, он пошлет за пастором, чтобы тот пришел и обвенчал их, так что, когда Хлоя придет в себя, она уже будет его женой – «волей-неволей» – это его слова из монолога.
– Да, но раз она лежит без сознания, как же она сможет сказать «Я согласна»?
– Сэр Эгберт, конечно же, чревовещатель. Нет-нет, это хороший ход. Она пошатывается, как мы видим, а когда падает в обморок, ее платочек улетает в окно – тебе, конечно, придется его бросить – и повисает на листьях плюща.
– И Фредерико видит его, – вмешивается Мэри, – карабкается на стену и влезает в окно с платочком в зубах. – Она уже ясно видела, как это делает Деннис. – Все великолепно. Только ты больше не говори ничего. Я не хочу, чтобы все было придумано тобой. – Она быстро застрочила. – Как пишется слово «бракосочетание»?
В шесть часов вечера дядя Джеффри зевнул, бросил укулеле на пол и вытянул руки над головой.
– Пожалуй, я немножко прогуляюсь. У меня просто феноменальная жажда в такую погоду.
Мэри махнула рукой, не отрывая глаз от бумаги, а когда он вернулся, она сидела раскрасневшаяся, взъерошенная и радостная. Она откинулась на спинку стула и надула щеки.