– Радость моя, ты и сейчас маленькая девочка, правда? – проворковал дядя Джеффри. Мэри взглянула на его лицо, блестевшее от пота под светом уличного фонаря, и подумала, что он выглядит очень глупо.
Они прошли несколько десятков метров до кинотеатра. Мэри не терпелось остаться одной и зайти в восхитительное ярко освещенное фойе. В последний момент дядя Джеффри забеспокоился, когда увидел, что кроме фильма Тома Микса там была Леатрис Джой в «Листьях Евы»[12].
Он с большим интересом изучал фотографии, перекладывая монокль из одного глаза в другой.
– «Листья Евы», – пробормотал он с тоской, возвращаясь к Ванде. – Слушай, может, сходим вместе с ней?
– Ой, нет. – Ванда надула губы. Ей хотелось поскорее уйти. Мэри хотела того же – чтобы они ушли.
– Слушай, Крошка, – велел напоследок дядя Джеффри, – если ты увидишь то, что, по-твоему, тебе не надо видеть, залезай под кресло. Ты точно справишься со всем? – Он стоял на тротуаре, а Ванда обвивала его, словно плющ. – Дай швейцару шесть пенсов, чтобы он потом вызвал для тебя такси, и, ради бога, постарайся вернуться домой раньше матери. Она говорила, что будет поздно. Ключ у тебя есть?
– Да-да, все есть. Пока-а-а! – Мэри чмокнула его в щеку и повернулась, чтобы уйти, но тут Ванда тоже чмокнула ее. От ее поцелуя пахло лавандовой пастилкой, какие миссис Даккет жевала для свежести дыхания. Наконец-то она вошла в кинотеатр и с важным видом подошла к кассе.
Леатрис Джой в своей шляпе клош уже давно изображала женщину-вамп, когда Мэри пробралась на свое место мимо коленей сердитых зрителей. Она даже не пыталась понять фильм, хотя и знала, что там развернулась какая-то драма. Герои что-то говорили и куда-то торопились под постоянным проливным дождем, а Мэри просто сидела и чувствовала себя независимой и взрослой.
Наконец появился Том Микс, и Мэри вся подалась вперед и чуть не упала с сиденья. Хотя она почти не замечала соседей в окружавшей ее загадочной, живой темноте, восторг оттого, что она была сама по себе среди них, усиливал чары, лившиеся с экрана. Рядом с ней не было никого, кто спустил бы ее с неба на землю, читал субтитры или объяснял пронзительным шепотом что-то, что она и так уже поняла. Не было никого, к кому бы она послушно повернулась и ответила: «Мне очень нравится, а тебе?» Она была одна наедине с обворожительным и загадочным ковбоем. Когда он скакал на своей белой лошади Тони, Мэри скакала вместе с ним на Мышке. Они вместе приникали к конской гриве, спасаясь от бесшумных выстрелов преследователей. Вместе они врывались в деревянный салун, спрыгивали с лошади и, звеня шпорами, с гордым видом шли мимо негодяев и злодеев. Дождь, лившийся на Леатрис Джой, лился и на Аризону, но Мэри даже не замечала его.
Кино закончилось. Мэри стояла в трансе, пока звучал гимн Великобритании «Боже, храни короля», а потом вышла в ночь. Она никогда еще не была на улице в такой поздний час и теперь смотрела на автомобили и такси, на толпы веселых и шумных людей, шедших мимо – некоторые под руку, – на группу мужчин, горланивших хриплыми голосами бессмысленную песню. Пожалуй, все-таки занятно быть взрослой. Она совсем не чувствовала усталости, ни капли. Если бы она была взрослая, то, пожалуй, пошла бы в какой-нибудь ночной клуб. Такая мысль вызвала у нее восхитительные и неясные картины безобразий. Она зевнула и поскорее отступила на шаг, когда на нее наткнулся огромный мужик, нетвердо державшийся на ногах, и обругал ее: «Гляди, куда прешь!» Внезапно она поняла, что ей надо сделать: она отложит возвращение домой и при этом сэкономит деньги, если поедет на подземке. Мама всегда твердила ей об экономии, а уж как доволен будет дядя Джеффри, когда она вернет его десять шиллингов, за вычетом полукроны и шести пенсов!
Она чувствовала себя умной и правильной, когда опускалась на лифте в недра земли, глядя на скользившие вверх ребра шахты. Она знала, куда ехать, знала, где сделает пересадку, потому что часто возвращалась домой этим путем после экспедиции по магазинам или посещения гостей. На нее поглядывали пассажиры – некоторые улыбались, другие говорили что-то неодобрительное своим спутникам, но она чувствовала себя абсолютно уверенно, держалась спокойно, почти с достоинством, чего с ней никогда не бывало, если она ехала не одна. С другими людьми ты лишь незначительный фрагмент компании, а одна ты цельная сущность. Она сидела и глядела на свое неясное, прыгающее отражение в противоположном окне, где мелькали туннельные огни и кабели, и сонно пыталась вспомнить трюки Тони, которым хотела обучить Мышку. «Эрлс-Корт», – прогремел голос. Мэри вскочила на ноги и попыталась раздвинуть тяжелые двери. Внезапно ее охватила паника, что поезд тронется прежде, чем она сумеет выйти. Тогда он увезет ее в незнакомые и страшные края, как в той жуткой истории про девочку, которая оказалась запертой в вагоне и ездила, ездила по кольцевой линии, много раз проезжая мимо нужной ей станции, а когда ее наконец нашли, она сошла с ума и выдрала себе все волосы на голове.