Не знаю, сколько времени я затратил на обследование дороги, но песеты я так и не нашел. Обозлившись на святого Антония, я поклялся, что не выполню обета и больше никогда не стану ему молиться.
Купив все необходимое, я на обратном пути случайно сунул руку в набитый всякой всячиной карман штанов — и вдруг нащупал монетку в десять сентаво, затерявшуюся было среди кукурузных зерен и разного мусора. Пораженный, я поспешно попросил прощения у святого Антония за свои сомнения в его всемогуществе и милосердии. Чудо свершилось! В то время как я упорно и тщетно искал на улицах, святой Антоний в своей беспредельной доброте подбросил мне колон в карман, но, услышав мой отказ выполнить принятый обет, он решил покарать маловера и уменьшил даяние в десять раз. Вот каким образом я объяснил себе это явление, преисполнившись благодарности к святому за ниспосланную радость.
На пятак я купил бананов и медовый пряник «боса», последний кусочек которого еще смаковал, подходя к дому.
Мать выбранила меня за длительное отсутствие, перебрала покупки и спросила:
— Маркос, а где вермишель?
— Ка-ка-кая… вер-ми-шель? — спросил я, заикаясь, и похолодел от тревожного подозрения.
— Я же велела тебе купить вермишели на десять сентаво! — сказала мать и, заметив крошки от пряника у меня на губах, с отчаянием добавила: — Неужели ты способен проесть на пряники деньги, которые я тебе дала на вермишель?
— Десять сентаво… я потерял их! — проговорил я наконец, рыдая, и подавился последним кусочком проклятого пряника.
«Чудо» святого Антония обошлось мне дорого, и я крепко запомнил случай с десятью сентаво. Раньше я, бывало, частенько оставался в долгу у святых: попав в беду, я всякий раз обещал им горы «отче наш» и «богородицы». А так как мои проказы навлекали на меня немало невзгод, то к вечеру за мною числились сотни и тысячи обетов. Превозмогая дремоту и лень, я начинал бормотать молитву за молитвой, ведя счет на пальцах. Иногда я пускался на уловки при счете; порой, когда меня одолевал сон, я наспех читал лишь первые строчки молитвы — ведь святой сам знает остальные и нет необходимости твердить все от начала до конца. Но, несмотря на эти ухищрения, мне зачастую приходилось переносить значительный остаток молитв на следующую ночь. Обеты святым превратились для меня в настоящую пытку, и я возненавидел вечерние часы перед сном.
Наказание, полученное мною по милости святого Антония, освободило меня от ежевечернего тяжкого бремени. С тех пор я перестал влезать в долги и перед сном довольствовался тем, что читал до одному разу «отче наш» и «богородицу». Вместе с тем это наказание окончательно убедило меня, что надо искать другие, более надежные способы добывания денег.
Из дому стали загадочно исчезать все монетки, что мать по рассеянности забывала на столе. Но так как в доме не было другого мальчика на подозрении, то каждая пропажа стоила мне изрядной взбучки, и вскоре я решил изменить тактику.
Не лучше ли утаивать сентаво из денег, полученных на покупки? Если фунт риса стоил тридцать сентаво, я покупал только на одну песету — и таким образом «зарабатывал» пятак. Если требовалось принести угля на четвертак, я покупал лишь на пятнадцать сентаво, а полведра наполнял, таская по кусочку угля из каждой лавки предместья. Конечно, выполняя такого рода домашние поручения, я пропадал на полдня, крайне огорчая этим мать.
Вспоминаю, как однажды мне дали тридцать сентаво, чтобы купить плитку паточного сахара. В лавчонке на углу, носившей название «Ла венседора», было много превосходных, белых и плотных санпедровских плиток паточного сахара — лучшее из того, что в ту пору делалось в Сан-Педро де Поас[29]. Туда-то я и направился.
— Почем паточный сахар?
— По тридцать за плитку, — ответил лавочник.
— А не можете ли вы уступить мне самую маленькую за песету.
— Они все одинаковы, и цена на все одинаковая. И так почти даром отдаем.
— Ну… тогда не надо.
Продолжая торговаться, я обошел почти все лавки Сан-Хосе, попусту тратя время, терпение и силы, пока около парка имени Морасана[30], в маленькой овощной лавчонке, не нашел паточный сахар, походивший скорее на размякший, побуревший воск.
— Сколько стоит?
— Двадцать, — буркнула старуха.
— Сколько, говорите?
— Двадцать сентаво.
— Дайте мне плитку! — воскликнул я, чувствуя себя на седьмом небе от радости.
Вернувшись домой, я попытался уверить мать, что эту дрянь мне удалось купить за тридцать сентаво и что повсюду паточный сахар, дескать, стоит по тридцать пять, а то и сорок сентаво плитка.
29
Сан-Педро де Поас — городок близ вулкана Поас, один из центров сахарной промышленности Коста-Рики.
30
Морасан, Франсиско (1799–1842) — видный государственный и политический деятель, руководитель борьбы народов Центральной Америки за независимость в первой половине XIX века.