Я отправился за глиной на обширный пустырь, где низкорослый кустарник перемежается с дремлющими в мареве болотами, — позднее этот участок вошел в черту густонаселенного предместья Кейт; потом настойчивыми мольбами выпросил у матери ссуду на краски, масло и скипидар.
Преисполненный радужных надежд, я целых две недели с упоением лепил из глины и раскрашивал диковинных птиц, изумительных бабочек, замысловатых, невиданных доселе тварей, полагая, что они привлекут к себе особое внимание всех прохожих.
…я целых две недели с упоением лепил из глины и раскрашивал диковинных птиц, изумительных бабочек…
Выставив на окно первые произведения искусства с объявлением «Продаиоца по адной песете», я долго стоял на тротуаре, с восхищением любуясь своим творчеством и предаваясь смелым мечтам.
На свою беду, я вложил в ваяние слишком скороспелый пыл революционного гения, положив начало современному и весьма спорному направлению в искусстве, получившему позднее название «модернистского». Невежественному глазу мои твари казались уродливыми, неестественно размалеванными и, в довершение всего, совершенно непонятными, хотя они весьма смахивали на творения тех скульпторов и художников, которые, видимо следуя за моими гениальными образцами, после ошеломили мир, завоевали славу и… сколотили капиталец. А я?.. Как и многие предвозвестники нового, я не был понят и потерпел полное поражение. Мое искусство представлялось профанам нелепым бредом. В итоге мне не удалось продать ни одной фигурки!
Я отказался от пластического искусства и посвятил себя разведению оломин[42]. Многие ребята разводили дома оломин в аквариумах или в больших стеклянных банках.
Вот и я завел рыб, поместив их в глиняном горшке, взятом у матери. Я менял им воду и песок, кормил их крошками хлеба и кукурузными лепешками. Болота пустыря, откуда я таскал глину, изобиловали этими рыбками, и я ловил их решетом.
Однажды мне удалось поймать удивительную рыбешку с большими желтоватыми плавниками. Мое воображение дополнило остальное: почему бы не вывести новую разновидность оломин, необыкновенной расцветки и таких прекрасных, что все ребята Сан-Хосе наперебой станут покупать их, а я буду продавать по двадцать пять сентаво за каждую, будь это большая или маленькая — нет, я не собирался снижать цену из-за размера рыбки!
С этого дня в доме у нас не осталось ни одной посудины, которую я не превратил бы в аквариум: ведра, умывальные тазы, горшки, банки — все то, что способно вмещать воду, было занято моими питомцами, а желтоперая рыбешка каждый день пересаживалась из одной посудины в другую с тем, чтобы во всех аквариумах произошло чудо и вывелась новая необычная порода оломин. Я отдавал все свободное время уходу за рыбами, поискам песка и корма; почти каждый день мне приходилось выбрасывать из аквариумов дохлых рыбешек, чтобы уберечь от заразы остальных.
Мать поддерживала мою новую сумасбродную затею и готова была увлекаться разведением рыб, лишь бы я не околачивался на улице. Именно она, показав на одну очень толстую оломину, предупредила меня, что в умывальном тазу вот-вот появится на свет первое потомство. Как-то утром она вошла в мою комнату и с веселым видом разбудила меня:
— Вставай, дон Маркос! Уже родились маленькие оломины, о которых я вчера тебе говорила! Ты их пока оставь там же в тазу и дай подрасти, чтобы посмотреть — не изменится ли их окраска.
Я вскочил и подбежал к тазу. В воде стремительно метались из стороны в сторону первые малютки. Но еще быстрее гонялась за детками оломина-мать вместе с другими взрослыми рыбами, преспокойно их пожирая! Я бросился вытаскивать тех, что еще оставались в живых, и с помощью матери мне удалось переселить их в другую посуду. Крошечные мальки были мне дороже горсти золота.
Спустя три дня, вернувшись вечером из школы, я нигде не обнаружил своих аквариумов. В отчаянии я кинулся к матери, стиравшей в патио белье, и замер на месте: разбросанные повсюду и уже высушенные солнцем валялись мои любимые оломины, а среди них драгоценная рыбка с желтоватыми плавниками! Отчим, устроивший сапожную мастерскую в воротах дома, не нашел ни одной пустой посудины для потребовавшейся ему срочно воды и выбросил рыбешку в патио, разом покончив с моей затеей. Об этом мне потом рассказала мать; опечаленная случившимся, она тщетно пыталась меня утешить.
Прошло два — три дня. Я начинал забывать постигшее меня горе, и мысль моя от аквариумов с оломинами перенеслась к волнующему вопросу: что произойдет, если закопать в землю бутылку с водой на очень долгое время? Во что превратится вода? Должна же она во что-то превратиться! «В жемчужину, бриллиант или самородное золото?» — думал я. Очевидно, никому в голову не приходило произвести подобный опыт, и только дон Маркос Рамирес, благодаря своему гениальному вдохновению, откроет удивительный секрет алхимиков, который сделает его богатым и могущественным. Не сказав никому ни слова, соблюдая строжайшую тайну, я отправился в дальний угол патио, выкопал глубокую яму и зарыл в ней тщательно закупоренную бутыль с водой. Потом я отметил место сложнейшими, мне одному понятными знаками — ведь именно так всегда поступали пираты, когда прятали свои сокровища.