Наконец дважды прозвучал веселый гудок паровоза, вызвав суматоху в толпе и взрыв горячих прощальных восклицаний. Размахивая в воздухе платками и шляпами, солдаты медленно подходили к поезду. В этот момент я услыхал, как чей-то голос произнес:
— Эти отправляются в Пуэрто-Лимон, атакуют противника со стороны Сиксаолы[58]. А на вокзал Пасифико прибывают части из Алахвэлы — те направляются в Пунтаренас, где погрузятся на суда и доберутся до района Кото, чтобы ворваться в Чирики[59]…
Части из Алахвэлы! Там мои земляки, они тоже едут сражаться на границу, и среди этих героев — кто знает, сколько знакомых мне ребят из Эль Льяно, моего родного местечка! Охваченный этой мыслью, я помчался через весь город в поисках моих земляков.
Перед вокзалом Пасифико также собралась толпа. А посреди улицы, построившись по четыре в ряд и опершись прикладами винтовок о землю, стояли добровольцы Алахвэлы — почти все крестьяне, многие босиком, веселые и полные воодушевления. Едва я добрался до них, запыхавшись от быстрого бега, как из отряда стали окликать меня по имени и кто-то закричал:
— Эй, Маркос! Передай привет моей девушке!
Это оказался Мончо, жених Эрминии, старшей дочери тетки Хасинты. Здесь были также Леонидас, маримберо[60] из Эль Льяно, и Хосе Кальдерон, друживший с дядей Рафаэлем-Мариа — человек уже женатый, отец двух детей, и многие другие известные мне крестьяне. С радостью выполнял я их поручения — купить спички, сигареты, полбутылки агвардьенте. Во время одного из путешествий в ближайшую лавку мне вздумалось взглянуть на уличные часы.
Стрелки уже показывали около пяти часов пополудни, а я еще с утра ничего не ел, позабыл о парикмахерской и даже не вспомнил о школе, о том, что сегодня последний день записи… Война и радостное возбуждение моих земляков из Алахвэлы совсем выбили меня из колеи. «А ведь от дяди мне сегодня здорово влетит!» — подумал я и тут же принял бесповоротное решение — вступить в отряд добровольцев.
— Хочу вместе с вами идти на войну! — заявил я моему приятелю Леонидасу, молодому маримберо. — Я буду таскать твой мешок и во всем помогу. Скажи, что я твой брат…
— Ты что, рехнулся, глупыш? — рассмеялся маримберо.
Но другие добровольцы поддержали меня, а жених Эрминии просто разрешил вопрос:
— Возьмем его, чего еще! Он ведь Рамирес и, ей-ей, в грязь лицом не ударит! Пусть заменит своих двух дядек, что валандаются где-то в Соединенных Штатах.
Ликуя от радости, я взял на плечо свернутое одеяло Леонидаса и пошел рядом с ним, как только паровозный свисток дал сигнал отправления. Очутившись среди добровольцев, слыша непрерывное солдатское «ура!» и оживленный говор толпы, я, по правде говоря, почувствовал себя настоящим героем — грудь моя чуть не лопалась от гордости и восторга. Я тоже иду на войну!..
Но, признаться, у широкого подъезда вокзала пыл мой несколько поостыл.
Одна из знатных сеньор, снабжавших солдат освященными образками, взглянула на меня и в крайнем возмущении воскликнула:
— А этот малыш куда? Неужели его берут с собой? Какое варварство!
Я похолодел от страха. Но из затруднительного положения меня вывел маримберо, который, изобразив на лице великую скорбь, жалобным тоном промолвил:
— Мы — бедные сироты, сеньора. Он — мой меньшой братишка, мне не с кем его оставить, все знают, что он малость придурковат… А может, вы, сеньора, возьмете его к себе?
— Что вы! Что вы!.. Я не могу!.. — испугалась важная дама и поспешила повесить мне на грудь образок, бормоча с озабоченным видом: — Бедное дитя!.. Да сохранит его и защитит от пуль господь бог!..
Солдаты от души расхохотались, потешаясь над «добрыми намерениями» сеньоры-аристократки. Я же, забившись в темный угол товарного вагона, почувствовал себя в полной безопасности, лишь заметив, что поезд тронулся и, набирая скорость, стал удаляться от столицы.
Первая остановка была ночью в Оротине. На станции собралось множество людей, бурно приветствовавших добровольцев. Выйдя из вагона, я истратил двадцать пять сентаво, полученных от матери, на апельсины и раздал их землякам. Потом разузнал, с какой стороны вагона появится море. И когда поезд тронулся, я сел в дверях вагона, высматривая, когда в ночной темноте откроется великое чудо.
Под влиянием книг и картинок у меня создалось довольно ясное представление о море, но я горел желанием увидеть море воочию и насладиться его созерцанием.
59
Пунтаренас — порт на тихоокеанском побережье. Чирики — провинция в Панаме, граничащая с Коста-Рикой.
60
Маримберо — музыкант, играющий на народном музыкальном инструменте — маримбе, напоминающем большой ксилофон.