Первые порывы морского бриза, которые донесли теплоту, насыщенную влагой и солью, и неведомые мне нежные ароматы, взбудоражили мое воображение и заставили в томительном ожидании напряженно вглядываться в даль. Вскоре я услышал рокочущий, неясный шум прибоя, и мне удалось различить впереди уходящую влево, в неизвестность беспокойную пенистую кайму набегавших на берег волн. И вот тогда я смог угадать затерянную в тенях ночи всю необъятность моря. Здесь, совсем близко, раскинулся передо мной морской простор с невиданными чудовищами, коралловыми островами и скрытыми от людских глаз жемчужинами! Море пиратов Сальгари!
В Пунтаренас мы прибыли поздно, и нас тотчас разместили в старой деревянной школе. Укрыться мне было нечем — впрочем, я и не нуждался в одеяле: нестерпимая жара тихоокеанского побережья вскоре заставила меня искать прохладу во внутренней галерее здания. Там я и уснул близ высоких пальм, поднимавшихся из сумрака патио. На другой день спозаранку я отправился с солдатами на берег и хотя еще было темно, поспешил окунуться в море. Так весело было барахтаться в этой солоновато-горькой, бурлящей воде, чувствовать под ногами песок и играть с шаловливыми волнами!
Меж тем на востоке заиграла заря — неожиданное, дивное, не забываемое зрелище! На горизонте внезапно показался, словно выплыл из моря, вспыхнувшего алым пламенем, громадный и величественный огненный диск; рассеялся туман, золотом сверкнули облака, прояснилось небо. Перед моими изумленными глазами справа возникли освещенные солнечными лучами высокие трубы двух больших судов, бросивших якорь на рейде перед маленьким молом, а вдали, на горизонте, — чарующие островки Никойского залива и несколько крошечных белых парусов, казавшихся неподвижными среди морской глади.
День наступал, а я все еще не мог оторваться от чудесной картины. Снова и снова я бросался в воду и без устали бегал по берегу за крабами и другими причудливыми обитателями этих мест или следил за тяжелым полетом странных большекрылых птиц, кричавших в вышине и камнем падавших на волны за добычей. Наконец я почувствовал голод. Вспомнив о завтраке, я поспешно оделся и пошел разыскивать свой отряд на улицах города.
На каждом углу я наталкивался на группы незнакомых солдат и узнал, что до нашего приезда сюда прибыло несколько подразделений, в том числе один отряд из Санто-Доминго и один — из города Эредиа[61], причем последний состоял почти целиком из сыновей богатых родителей и был отлично снаряжен.
В омерзительной «обжорке» близ лагуны Эстеро я встретил солдат-земляков, которые уже были заняты завтраком, — к ним я и подсел. Все тут было невероятно грязно и засалено, над колченогим столом вился темно-синий рой мух. Мне стало так тошно, что я отказался от еды, хотя со вчерашнего дня у меня куска во рту не было, и решил снова побродить.
Повернув за угол, я увидел просторное, чистое помещение, где за хорошо убранными столами сидело много солдат; все были в сапогах и в новых одноцветных рубашках и брюках. «Наверно, добровольцы из Эредии», — подумал я и, спокойно войдя в зал, присел за один из столов. Но тут ко мне подскочил китаец и, размахивая руками, закричал, коверкая язык:
— Ступай к черту, здесь тебе не место!
— Почему? — спросил я, несколько оробев.
— Ты ведь не идешь на границу, черт тебя подери!
Однако кое-кто из солдат, видимо еще накануне вечером заметивших меня, когда я вместе с земляками сходил с поезда, вступились за меня:
— А почему ему здесь не место? Он едет вместе с войсками, и если ему не дадут здесь перекусить, то и мы перестанем ходить сюда!
Китаец поспешил обслужить меня. Потом я так и продолжал есть в этой таверне.
После завтрака я вернулся в школу, где мы были расквартированы. Вскоре ко мне подошел молодой смуглый человек, которого я знавал в Сан-Хосе; он работал там трамвайным кондуктором, в армии же стал ни более ни менее как адъютантом генерала Кабесаса.
— Куда это ты запропастился? — спросил он. — Пойдем со мной, будешь вестовым полковника дона Антонио Сегреда.
Этим, новоиспеченным, как и многие другие, полковником оказался высокий светлокожий эредиец с холеными руками. Потом я узнал, что земляки прозвали его Тоньо Жестянка. Увидав меня, полковник Сегреда спросил с напускной серьезностью:
— А читать и писать ты умеешь?
И поскольку я ответил ему утвердительно и с подчеркнутой важностью, то он, улыбаясь, добавил:
— Очень хорошо!.. В таком случае, поручаю тебе мой вещевой мешок, смотри за ним и, как только мне потребуется, неси его ко мне. — С этими словами он вручил мне узел с вещами, завернутый в серое одеяло и стянутый двумя кожаными ремнями.