— Не огорчайся, парень! Все это чепуха! Иди со мной, мы оставим вещи вон в той таверне на углу, а я позвоню в эредийские казармы, чтобы известили полковника Сегреда.
Пока мой земляк говорил по телефону, меня осенила блестящая мысль: «Ведь старикан-трактирщик, как пить дать, украдет халву, так не лучше ли, если я возьму ее себе и подарю сестренкам». Мигом сунул я халву за пазуху, прихватив вдобавок горсть каимито и мараньонов. Потом, сбыв с рук банки, коробки и жилет с часами, я поспешил домой.
Еще издалека я узнал мать. Стоя на тротуаре, она что-то возбужденно рассказывала соседкам. Бедняжка ходила на вокзал Пасифико, потом в комендатуру и убитая горем вернулась домой: прошли последние войска, возвращавшиеся с границы, а меня среди них не было, и никто обо мне ничего не знал. Вот почему при моем неожиданном появлении она удивленно вскрикнула и бросилась меня обнимать, обливаясь слезами радости.
Немного спустя я уже сидел на кухне, окруженный сестренками, и перед их широко раскрытыми глазами раскладывал на столе все свое добро: четыре консервные банки с лососиной, халву, мараньоны, каимито, а потом миски, кувшин с ложкой и целую гору чудесных, изумительных раковин. Наконец-то я могу преподнести матери и сестрам бесценные трофеи, добытые мною на войне — или просто украденные — для них!
Бесконечно счастливый, чувствуя себя на седьмом небе от радости, я тут же начал повествовать о своих великих подвигах, ни словом не обмолвясь, конечно, о жульнических проделках. И, когда мать меня прервала, предложив мараньон и кусочек лососины, я с благородным бескорыстием отказался от своей доли:
— Угощайтесь, кушайте сами! Я там каждый день объедался! Просто оскомину себе набил!
Из-за побега на войну меня не могли принять в столичную школу, и пятый класс мне пришлось проходить в Алахвэле.
Нужно ли говорить, что я был рад-радешенек вернуться в родное местечко. В первый же вечер, когда мы вдвоем уселись в тенистом уголке старого дедовского сада, я рассказал Томасито — конечно, с добавлением и прикрасами — о моих «боевых» приключениях в походе Южной армии.
Томасито записался в Алахвэльский Институт[69], чтобы получить среднее образование. Я же на другой день после приезда поступил в училище — здесь мне предстояло закончить начальную школу.
Весь последний год я вел себя в училище вполне сносно. Жизнь в Алахвэле, казалось, успокаивала и смиряла мое озорство — верно оттого, что здесь я мог свободно бегать и шалить — мои проказы никому не досаждали.
Дедушка уже продал трапиче, но у него остался обширный сад, засаженный чайотэрами[70] и фруктовыми деревьями, а примерно в двухстах варах от дома сохранился превосходный выгон, где росли развесистые смоковницы и гуайабо. На другом, более отдаленном участке, на берегу реки Сируэлас, темнела роща, в которой водилось множество белок, а ближе к воде была разбита небольшая плантация сахарного тростника.
Иногда после полудня мы вместе с Томасито бегали в Лас Каноас — кидать камни в осиные гнезда; на обратном пути страшно было глядеть на наши воспаленные и распухшие от укусов лица. Под вечер, когда на небе выплывала луна, мы бежали с ребятами на луг близ Сируэлас — полакомиться сахарным тростником и выкупаться в чудесной речной заводи.
Рядом с домом деда находились пустырь Ла Агониа и великолепная площадь Эль Льяно — место сборищ веселой детворы; днем здесь происходили соревнования в футбол, крокет или палету[71], а по ночам мы играли в «сторожей и воров» или рассказывали друг другу страшные и увлекательные истории о привидениях. В моем распоряжении были и три протекавшие неподалеку речки — Сируэлас, Брасиль и Маравилья, при первых зимних ливнях там отлично клевали барбудо, а летом, в жаркие, пыльные дни, хорошо было окунуться в их прозрачные, свежие воды.
В тот год мне удалось всласть поохотиться — недаром же я был непревзойденным стрелком из лука. Почти все воскресенья мы посвящали рейдам вдоль берегов рек и по обширным чужим плантациям, по лесам и оврагам, заросшим кустарником; мы гонялись за пиче, дикими голубями, ястребами, совами, гарробо[72], белками, змеями. Появлялись почти всякий раз с богатой добычей, гордо шагая по главной улице местечка.
Помнится, нам однажды не повезло, мы возвращались из похода с пустыми руками и с досадой думали о том, как высмеют нас соседи; подходя к поселку Лас Каноас, мы неожиданно увидели домашних уток, которые плавали и ныряли в канаве, у обочины дороги.
69
Институт — официальное название государственного среднего учебного заведения в Алахвэле.
72
Пиче — небольшая водяная птица. Гарробо — пресмыкающееся, похожее на американскую древесную ящерицу — игуану, но меньшего размера, обитает по берегам рек Центральной Америки.