Объятые страхом, мы перепрыгнули через изгородь и бросились бежать домой, однако все же сообразили сделать огромный круг по окрестным полям и рощам, чтобы появиться с другой стороны и сделать вид, будто возвращаемся с реки Эль Брасиль.
Когда, задыхающиеся и вспотевшие, мы наконец достигли селения, на перекрестках уже собирались соседи. Они возбужденно кричали и показывали вдаль, в южном направлении, где, гонимый ветром, клубился тяжелый сизый дым, время от времени освещаемый багровыми вспышками.
Проходя мимо толпившихся жителей, мы услышали, как старик сосед с глубоким возмущением говорил:
— Бьюсь об заклад, что занялись плантации сахарного тростника дона Хосе Сото! Не иначе, как подожгли! Ничего, разберутся во всем, придется злодею отсчитывать лучшие годы жизни на острове Сан Лукас![79]
Мы торжественно поклялись друг другу молчать о происшедшем.
Простившись с Чусом, я, подавленный тревогой, пошел домой. В тот вечер я не дотронулся до еды; от мрачных мыслей мне не сиделось на месте. Опасаясь, как бы мое беспокойство не возбудило подозрений матери, я взял книгу и отправился в глубь сада, чтобы в тишине и одиночестве обмозговать тяжелое, безвыходное положение. Уже стемнело, когда до меня донесся голос матери:
— Ма-а-арко-ос! Тебя здесь и-ищу-у-ут!
Ужас сковал меня. Наверно, пришла полиция, подкарауливает меня у дверей дома!
— Ма-арко-о-ос!
Я бросился бегом на зов и остановился лишь в дверях кухни, не зная, что делать, готовый разрыдаться. Мать, увидев меня, перепугалась:
— Что с тобой, Маркос? Почему на тебе лица нет?
— Ничего, мама, — выжал я из себя заикаясь, — это то, что… вы знаете…
Но она тут же меня перебила:
— Взгляни, Чус Молина хочет тебя видеть. Он ожидает тебя там, на улице!
Я точно воскрес из мертвых. Во весь дух пронесся я по дому и выскочил на улицу, разыскивая Чуса, хотя все еще не мог побороть внутренней дрожи. Увидев меня, Чус, тоже какой-то ошалелый, тихим и прерывающимся голосом произнес:
— Знаешь, сгорели две плантации и весь луг. Погибли конь и жеребая кобыла — они бросились в реку с обрыва и разбились о камни! Маркос, дьявол нас попутал!.. Видишь, сколько шуму наделали! Вся полиция вызвана на поиски и расследование.
Я весь похолодел, под ложечкой заныло, ноги подкашивались, а Чус продолжал шептать:
— Под вечер я пошел за лекарством для отца и вдруг вижу — через площадь идет Конопатый. Глянул на меня и говорит: «Вот здорово! Не иначе, как ты с Маркосом луг подожгли, ведь вы ушли вперед, а мы еще сидели в воде, когда заметили пожар. Полиция разыскивает всех, кто купался в реке. И, если меня схватят, обязательно на вас покажу». Видишь! Что делать? Точно, завтра же за нами явится полиция… — И он закончил удрученным тоном: — Я только что дал великий обет святому Христу Эскипульскому, чтобы он нас выручил из беды! Дай и ты обет, Маркос. Ладно?
У меня не осталось мужества на обеты святым. Трясясь от страха, я вернулся в дом деда, залез в кладовку и, не зажигая свечи, улегся. Шли часы, а я в тягостном смятении ворочался на моем ложе из кукурузных початков и никак не мог уснуть. Обливаясь холодным потом, я терзался в ночной темноте, рисуя себе картину того, что должно произойти на следующий день. Временами мне удавалось уверить себя, что все происшедшее — не более как неприятный сон, но тотчас же горькая действительность снова вонзала мне в сердце ледяной нож, из груди моей рвались стоны. В конце концов, сломленный, измученный, я уснул.
Едва я успел погрузиться в сон, как меня разбудил неожиданный резкий толчок. Я вскочил и невольно вытянул руку, пытаясь ухватиться за что-нибудь прочное, неподвижное, но — тщетно! Кладовка качалась и отчаянно скрипела, словно суденышко в разбушевавшемся море.
Выли собаки, кудахтали и метались куры, закрытые в курятнике, деревья трещали и раскачивались, словно сотрясаемые безумным, неистовым великаном. Отовсюду неслись испуганные крики, жалобное оханье, глухой и мощный грохот, леденящий кровь.
«Землетрясение!» — мелькнула у меня мысль, и я тотчас успокоился — в кладовке, представлявшей собой большой деревянный ящик, я не подвергался никакой опасности даже в том случае, если постройка рухнет.