Землетрясения никогда не внушали мне ужаса; наоборот, всякий раз они вызывали у меня какое-то непонятное чувство радости. Однако то, что происходило на этот раз, было из ряда вон выходящим как по силе подземных толчков, так и по своей необычной продолжительности.
Вскоре через щели кладовки мне удалось различить застывшую посреди патио неясную фигуру, таинственно белевшую в темноте при бледном мерцании звезд. «Воскресение из мертвых… светопреставление…» — с ужасом подумал я. Но мало-помалу кладовка успокоилась, скрип и треск прекратились. Не мешкая, я вскочил и бросился в патио.
Крыша дедовского дома, казалось, встала дыбом, черепица там и тут осыпалась, открыв зияющие дыры. Внутри дома слышались громкие возгласы и беготня. Белая фигура, обнаруженная в патио, оказалась теткой Маргаритой — от испуга она потеряла дар речи и застыла среди двора, как статуя Скорби. Лишь ей посчастливилось выбежать из дома, когда началось землетрясение; минутой позднее все окна и двери заклинило, и остальным не удалось выбраться. Внутри отделочные работы еще не были закончены, в столовой стояли стремянки, в сенях помост. Стремясь выйти, бабушка и остальные члены семьи наткнулись впопыхах на неожиданные препятствия и грохнулись наземь, усилив смятение, царившее в доме.
Неожиданно дверь кухни распахнулась, и все во главе с бабушкой появились в нижнем белье; бабушка перебирала четки и бормотала молитвы. Семья собралась в патио, но едва завязались разговоры, как земля содрогнулась от нового толчка. Бабушка упала на колени, подав пример остальным, и, воздев руки к небу, громко, во весь голос, стала молиться:
— Святый боже, святый крепкий, святый бессме-е-ертны-ый!
Голоса остальных слились в печальном хоре:
— Поми-и-луй нас!
Последний подземный толчок был коротким и не такой силы, как первый. Пока семья молилась, я потихоньку удрал из патио, перелез через забор и вышел на улицу близ дома семьи Хименес. При первом подземном толчке стена старого дома, построенного из тяжелого кирпича-сырца, рухнула и придавила ногу младшей из девушек; это ее жалобные стоны доносились до кладовки, где я сидел. Я побежал к матери, но с моими, к счастью, ничего не случилось.
Выйдя снова на улицу, я отправился бродить наугад. Повсюду толпились перепуганные соседи, кто в простыне, кто в одеяле, и, лихорадочно жестикулируя, делились пережитым. Иные, очень старые дома были полностью разрушены; у других, построенных из необожженного кирпича, треснули стены. Со всех крыш слетела черепица. Та же картина наблюдалась и во всем городе. Однако — просто чудом каким-то — жертв среди жителей было мало.
Около семи утра, когда я вместе с соседями стоял на углу площади, новый продолжительный, мощный толчок привел людей в смятение. Послышались крики, рыдания, молитвы. Я видел, как по площади и улицам, словно по океану, прокатились волны. Немного спустя мне встретился дядя Хесус, пригнавший коров с пастбища.
— Карамба! — воскликнул он. — Знаешь, этот последний толчок захватил меня как раз посреди луга! Я почувствовал, как подо мной шевелится земля. Ну и страшно было, когда я увидел, что скот становится на колени и начинает мычать… Так и думал, что настал конец света!
Чтобы семья могла в безопасности спать, дедушка и дядя выстроили в саду большую темблореру[80] в тени старого авокадо. В тот же день темблореры появились во всех патио и садах Алахвэлы, а на просторных площадях выросли импровизированные лагеря. Все крупные магазины и учреждения закрылись, служащие покинули работу, потому что в течение нескольких дней продолжались подземные толчки, хотя с каждым разом они были все слабее и короче. Для меня и остальных ребят землетрясение явилось веселым и интересным развлечением.
Прошло несколько дней. Жизнь в селении и в городе уже вошла в свою колею. Как-то вечером, когда я сидел дома за столом и пил кофе, вдруг раздался хорошо знакомый мне свист Чуса Молины. Я выбежал узнать, зачем он пришел, и увидел в его руках две толстые восковые свечи.
— Пойдем выполнять обет, что я дал святому Христу Эскипульскому, — сказал Чус. — Мы должны подняться в церковь на коленях со свечой в руке, а затем помолиться — прочесть пятьдесят раз «Отче наш» и пятьдесят раз «Богородицу».
— Какой обет? За что? — спросил я в недоумении.
— А ты уже забыл? — недовольно заворчал Чус. — Не думаешь ли ты, что без моего обета господь сотворил бы нам такое великое чудо? Это ведь святой Христос наслал землетрясение, чтобы спасти нас от расплаты за пожар!