Что правда, то правда — с этим так кстати наступившим землетрясением никто уже не вспоминал о злополучном поджоге луга и плантаций сахарного тростника…
Вместе с Томасито я пришел записаться в Алахвэльский Институт. При входе в старое здание я ощутил какую-то неизъяснимую робость и даже на мгновение в нерешительности остановился перед аркой, ведущей в патио, словно любуясь восхитительными клумбами фиалок. Я уже готов был повернуть назад и броситься домой, в Эль Льяно: был я босиком — как мать ни старалась, она не смогла купить мне башмаки; кроме того, мне предстояло просить у секретаря отсрочки, чтобы внести плату за обучение попозже — у матери пока не хватало денег. К счастью, я вовремя преодолел робость и, напустив на себя беззаботный вид, уверенным шагом поднялся по лестнице, догнал Томасито и вместе с ним вошел в канцелярию, находившуюся на втором этаже.
Секретарь Института, дон Луис Мартинес, сухонький старичок с седыми усами, поминутно вздевавший на нос очки, когда приходилось читать или писать, приветливо встретил Томасито. Когда же я назвал свою фамилию, чтобы он записал меня в толстенную книгу регистрации учащихся, лежавшую на письменном столе, он, глядя на меня поверх очков, спросил:
— Вы брат Томаса?
— Нет, сеньор. Он мой дядя, — разъяснил я.
— Ваш дядя? Ах, вон как!.. — воскликнул секретарь с удивлением, которое было мне хорошо понятно. Но тут же любезно улыбнулся и сердечным тоном добавил: — Вы будете таким же хорошим учеником, как Томас?
Я, также улыбаясь, ответил:
— Думаю, что да. Я очень желал бы этого.
Я говорил правду — у меня было твердое намерение преодолеть свою лень и стать в средней школе одним из лучших учеников, чтобы порадовать мать и доказать остальным, что нет таких трудностей, с которыми я не в состоянии справиться.
Томасито повел меня по зданию Института, еще пустовавшему в эти дни. Мы проходили широкими коридорами второго этажа с огромными, светлыми окнами, обращенными в патио, заглядывали во все аудитории, погруженные в глубокое безмолвие. Остановившись перед дверью, Томасито сказал:
— В прошлом году тут размещались первые классы. Я был в первом «А» — может, и тебе придется здесь учиться.
Мне захотелось войти, сесть за одну из парт, все разглядеть и обследовать с любопытством робкого новичка. Я восхищался навощенным полом, высокими голыми стенами, окрашенными в бледно-серый цвет, белым потолком, столом и креслом учителя, стоявшими налево от черной доски, на небольшом деревянном помосте, — и невольно рисовал себе будущее; я уже видел себя в мечтах бакалавром[81]. Томасито прервал мои размышления: становилось поздно, и нас могли запереть внутри здания.
Начался учебный год, меня включили в первый класс «А». Утром, едва мы уселись и учитель произнес первые приветственные слова, как раздался продолжительный, хриплый звонок из канцелярии и по классам прошел швейцар, объявляя:
— Общее собрание, идите все в актовый зал! С вами желает говорить сеньор директор!
Мы разместились на стульях в обширном зале; девочки заняли левую сторону, мальчики — правую. Перед нами на высокой сцене сели, образуя полукруг, учителя — лица их были серьезны; в середине свободной площадки стоял небольшой столик, на нем книга и стакан, наполненный водой.
Когда воцарилась тишина, к столику подошел сеньор в добротном темно-сером костюме; из верхнего карманчика пиджака с тщательно продуманной изящной небрежностью свисал прекрасный шелковый платочек. При появлении директора раздались рукоплескания, особенно слева, где сидели девочки. Медленным поклоном он поблагодарил за выражения симпатии и, самодовольно улыбаясь, восстановил тишину мягким движением руки.
Отпив глоток воды, директор заговорил размеренным голосом, отчетливо произнося каждое слово и отшлифовывая каждую фразу своего приветствия, обращенного как к старшеклассникам, так и к нам, только что поступившим в среднюю школу.
Широко раскрытыми глазами я с жадным любопытством впивался в директора, почти не улавливая смысла слов, прислушиваясь лишь к тембру его голоса, который возбудил во мне с первой же минуты странное ощущение, будто в нем звучит эхо другого, давно позабытого голоса.
Да, кого же мне напоминала эта тщательно побритая, белая и румяная физиономия и вся эта фигура, слегка отяжелевшая, с небольшим брюшком, и эти плавные движения, исполненные нарочитого благородства? У кого я видел раньше такие холеные руки с заботливо отточенными ногтями? В конце каждой ловко закругленной фразы эти руки, словно пара белых голубей, взмывали вверх в медленном, плавном и гармоничном движении. Внезапно меня осенила мысль, и я шепнул ближайшему соседу:
81
Бакалавр — лицо, получившее диплом об окончании средней школы и имеющее право на поступление в высшее учебное заведение.