Современные «критики» Ленина пытаются его представить апологетом насилия, эдаким кровожадным монстром. На самом деле, Ленин видел в насилии далеко не единственное средство политики. Мало того, как в случае с Брестским миром, он считал «страшным и чудовищным» прибегать к насилию в тех случаях, когда мирные средства, в частности переговоры и дипломатия, могут дать действенный результат. Да, Ленин требовал высылки ученых и философов из страны, но это относилось только к тем деятелям, которые вели после 1917-го года активную идейную борьбу с Советской властью. Да, он отдавал приказы о конфискации церковных ценностей, но делал это ради ликвидации голода в Поволжье, ради спасения от смерти миллионов простых людей. Но разве аналогичные действия не предпринимали другие политики? Разве Петр I в свое время не отдавал приказы о снятии церковных колоколов для нужд войны, разве Николай II не ссылал в Сибирь российских социал-демократов только за то, что они отказывались вотировать за военные кредиты и вели пропаганду социализма среди солдат?
Конечно, Ленин не был пацифистом, но не был он и человеком, исповедующим культ силы. Он никогда не считал, что конечная цель оправдывает любые средства ее достижения. По его мнению, в политике цель всегда должна иметь адекватное, а не любое средство достижения.
Не отвлеченные идеи, а практика была для Ленина критерием истины. Она подсказала ему, в частности, необходимость создания профессиональной Красной армии в годы гражданской войны, отказ от методов политики «военного коммунизма» в условиях мирного времени, она помогла ему под влиянием Кронштадтского мятежа и личных встреч с крестьянскими ходоками прийти к важнейшему теоретическому выводу о сохранении товарно-денежных отношений в условиях неразвитости страны. В конечном итоге, диалектический разум Ленина сумел разрешить, казалось, неразрешимую историческую загадку: как в отсталой капиталистической стране построить социализм.
Следует сразу отметить, что Ленин намечал реальные пути к социализму в сложнейших внешних и внутренних условиях существования России. Постреволюционная Россия столкнулась не только с разрушительными последствия первой мировой войны, но и навязанной силами старого режима тяжелой гражданской войной, породившей всеобщую разруху и голод в стране. Эти причины естественно накладывали дополнительные трудности на осуществление политической стратегии и тактики новой революционной власти.
Прежде всего, создание реального социализма в России осложнялось спадом революционной волны в Европе и соответствующей стабилизацией мировой капиталистической системы. В этой связи пришлось отказаться от прежнего понимания мировой революции и создания социализма как акта, одновременно происходящего в нескольких развитых странах. Жизнь показала, во-первых, что мировая социалистическая революция - это своеобразная цепь постепенного отпадения отдельных стран (не обязательно развитых) от мировой капиталистической системы. Во-вторых, что строительство социализма начинается сначала в одной стране, и лишь затем переносится на другие страны. Наконец, в - третьих, что возможность построения социализма в отдельно взятой стране нельзя рассматривать как окончательную вне зависимости от уровня экономического развития данной страны, от уровня развития мирового капитала и борьбы международного рабочего класса. По Ленину социализм может победить в отдельно взятой стране лишь в том случае, если он сумеет одержать победу над капитализмом на экономическом и культурном фронте. Но эта победа не может быть полной и тем более окончательной пока сохраняется враждебное капиталистическое окружение.
Итак, главный вопрос о том, как конкретно двигаться к социализму, оставался после Октябрьской революции во много открытым. Как известно, в этом отношении существовали две идейно противоположные позиции: одна из них предлагала фактически вернуться назад к политическому господству буржуазии и только затем, постепенно цивилизуясь, создавать технический и экономический фундамент будущего социалистического общества, другая - предлагала создавать предпосылки нового общества на основе уже существующей Советской власти. Наиболее образно первую точку зрения в свое время выразил Г. Плеханов, сказав, что «русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма»50. Произнося эти слова, он фактически по своему «умывал руки». Ему вторил известный историк революции 1917 года левый меньшевик Н. Суханов, писавший в своей книге «Записки о революции» о том, что Россия еще не доросла до социализма «высотой» своих производительных сил. Аналогичную мысль высказывал и известный лидер меньшевиков Ю. Мартов51.
50
Цит. по Блохин В. Ф., Ветошко А. Н. и др. История Отечества в портретах политических и государственных деятелей. Брянск: Вып. 2. Грани. 1994. С. 29.