Нет возможности разобрать все отдельные доказательства этого главного тезиса Воейкова, поэтому начну с простого риторического вопроса, имеющего методологическое значение. Если «общество не вольно выбирать свое собственное социально-экономическое устройство», то кто же тогда волен? Бог, «пришельцы из космоса», другие неизвестные и мистические силы? По мнению самого Воейкова, такой выбор, видимо, совершается автоматически под стихийным давлением развития техники и технологии. Он уверен: если страны «осваивают одну и ту же технику и технологию», они «имеют одни и те же закономерности развития»12. Отсюда следует, что переход к социализму в технически неразвитой капиталистической стране невозможен, в принципе, ибо она не обладает наивысшей техникой, имеющейся в развитых капиталистических странах. Эту мысль он поясняет следующим образом: не может быть такого, чтобы техника и производство были - «хуже, а отношения, которые развивались на основе этой техники - лучше. С точки зрения аутентичного марксизма - это абсурд. Да и с точки зрения формальной логики - то же абсурд»13.
Согласимся на время с данным выводом, но тогда возникает естественный вопрос. Как же быть, когда на практике в ходе комбинированного исторического развития низшие страны обгоняют в социальном отношении более развитые, когда революция, вопреки формальной логике, все-таки происходит в отдельно взятой стране, причем стране, техника которой намного ниже, чем в более развитых капиталистических странах? Переформулирую этот вопрос ближе к содержанию текста Воейкова.
Какой же выбор должны сделать, например, революционеры, совершив победоносную революцию? Признать правоту формальной логики и, отказавшись от победы, вернуться к прежнему общественному «статус-кво», или, оставив данную логику в стороне, пойти вперед по пути строительства нового общества? Ведь, именно так сложилась ситуация в России в Октябре 1917 года. Думаю, ответ здесь однозначен: для подлинного марксистского понимания реальной ситуации здесь нужна не формальная, а диалектическая логика, не технологический детерминизм Воейкова и вытекающий из него автоматизм смены общественных отношений, а признание детерминизма общественных отношений и человека по отношению к технике.
Напомню, что конечной причиной движения истории, по Марксу являются не техника, а люди, трудящиеся классы, которые не только создают технику, но и являются главной производительной силой общества. Они же являются и субъектами общественных, в том числе производственных отношений. Именно они делают свой выбор в истории, меняя буржуазные отношения на социалистические. Без такого подхода просто невозможно понять диалектику и логику движения истории, смену одного способа производства другим, капитализма социализмом.
К сожалению, своеобразный техноцентризм Воейкова заставляет его закрывать глаза не только на противоречивую динамику развития советского общества, но и на очевидную классовую разницу досоветского, советского и постсоветского периодов существования страны. Как мы видим, для Воейкова существует только одна страна - буржуазная Россия. В этом смысле, он, почти сто лет спустя после меньшевиков, продолжает считать, говоря словами Г. Плеханова, что «русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма»14.
В этой связи, повторю уже высказанную ранее мысль: социализм не падает с неба в готовом виде, до него надо доработаться, т. е. его надо последовательно строить, включая в это строительство, как создание новых общественных отношений, так и новой высокопроизводительной техники. С моей точки зрения, советское общество и было первым опытом такого строительства со всеми его противоречиями, которые нужно понять, а не с порога отрицать, ссылаясь на отдельные цитаты Маркса, который, говоря по аналогии с «Немецкой идеологией», никогда не был «святым» Марксом.
14
Цит. по Блохин В. Ф., Ветошко А. Н. и др. История Отечества в портретах политических и государственных деятелей. Брянск. Вып. 2. Грани, 1994. С. 29.