В этом втором теоретическом изложении преобразования исторических форм ближе всего к отрывку, процитированному выше, находится упоминание о производительности (то есть о субъективной характеристике производительных сил). Кроме того, конфликты в сфере распределения считаются признаками более глубокого кризиса.
Об этом последнем аспекте вопроса следовало бы напомнить тем, кто и в наше время относит причины конфликта лишь к сфере распределения богатства. На самом деле здесь участвует и способ производства, на который ссылается Маркс, цитируя работу неизвестного автора «Competition and Cooperation»[102]. По мнению Маркса, развитие производительности труда создает материальные условия для исторического преобразования одного способа производства, основанного на конкуренции, в способ производства, основанный на кооперации. Теперь уже предметом обсуждения является не только отчуждение (отрицательное условие), но и повторное присвоение (как положительное условие, связанное с возможностью направить достигшую высокого уровня производительность труда в русло свободной ассоциации производителей). Экономика, если ее изучать критически, проливает свет на материальные условия свободы, а также указывает путь к ее достижению. Тем не менее мысль о том, что она свидетельствует также и о высшей степени отчуждения отношений собственности и указывает, каким образом подойти к их модернизации, постоянно сталкивается с первой возможностью. И в самом деле, подобное столкновение позволяет представить в общих чертах картину классовой борьбы и причин этой борьбы.
4. Развитие производства и денежное обращение
Понятие «деньги», по Марксу, имеет три качества. Во-первых, они понимаются как идеальная мера, как наделение товара ценой. На этом уровне цена предполагает обращение, хотя эта возможность не обязательно реализуется. Для того чтобы эта возможность стала реальностью, товар должен действительно обращаться – «реализовываться». Точно так же, как идеальные меры, то есть как соответствующие цены, присвоенные товарам до их действительного обращения, сами товары сравниваются на основе затраченного общественного труда, материальным выражением которого они являются. В действительности в процессе обмена они должны измеряться в деньгах. На этом «втором» уровне отношения уже не носят «идеального» характера. В процессе взаимного учета товарам и деньгам могут встретиться случайные препятствия (изменение стоимости товаров, или стоимости денег, или того и другого сразу). Экономисты (Рикардо, Сэй, Джемс Милль и др.) стремятся объединить эти два момента. Отношениям купли-продажи они придают умозрительный характер, считая их выражением тождественности. Таким образом, отрицая разделение двух понятий и двух моментов, они в зародыше пресекают жизненную основу кризисов, видят гармонию там, где кроется источник противоречий. Исторически именно это разделение сделало самостоятельно существующей реальностью торговые сословия. Обмен сам по себе не является исключительной принадлежностью капитализма, как не являются ею общее падение или рост цен. Это явление становится капиталистическим, когда деньги становятся выразителем богатства вообще. В этом случае к идеальному характеру цены как меры, а к обмену как столкновению цен на рынке добавляется чисто рыночное по характеру явление – автономность денег как эквивалента богатства вообще, как сокровища.
После появления этой третьей характеристики деньги уже нельзя представлять как просто средство обмена, как механизм, заставляющий обращаться богатство. Они – предмет вожделеющих богатства, источник отношений собственности. Говоря об этом их третьем свойстве, Маркс воздает должное крупным теоретикам меркантилизма (У. Петти и П. Буагильберу), хотя и обвиняет их в фетишизме. Новая политическая экономия критиковала фетишизм, но на деле она лишь рафинировала его, не освободившись от него полностью. Отношения собственности, к которой стремились жаждущие богатства, отнюдь не исчезли. Юридическая надстройка, идеология приближают все виды человеческой деятельности (даже наиболее чуждые им) к форме отношений собственности. Это происходит потому, что всегда есть стремление к овладению богатством, к которому современное буржуазное общество приспосабливает свои формы. Отсюда возникает потенциальное всеобщее стремление к владению. Буржуазная собственность подвержена колебаниям стоимости, а это означает, что ей, возможно, придется оказаться вовлеченной в отношения обмена. С другой стороны, стремление богатства к автономности, то есть тенденция к установлению отношений собственности и обладанию относительной властью, является тем стимулом, от которого зависит сам обмен.
102
Работа, о которой идет речь, называется «A Prize Essay on the Comparative Merits of Competition and Cooperation», London, 1834. В ней неизвестный автор в весьма реалистической форме излагает условие: если машины снижают стоимость жизненно необходимых товаров, то они «удешевляют и самого рабочего». С другой стороны, в работе показано, как вмешательство церковных приходов использовалось для поддержания конкуренции между ткачами у машин и ткачами, работавшими вручную: «Конкуренция между ткачами, работавшими вручную, и ткачами, имевшими механический ткацкий станок, поддерживалась налогом на бедных». Трудящиеся «из уважаемых, до некоторой степени независимых ремесленников были превращены в жалкие существа, которые живут, получая подаваемый им, как милостыню, хлеб».