В изложении Маркса капиталистический способ производства – это всемирно-историческое явление, отличное поэтому от классического и феодального. Он отличается и от азиатского тем, что получил развитие в определенных частях Европы – Северной Италии, Англии, Нидерландах, Каталонии и смежных регионах, – откуда двинулся на завоевание остального мира. Здесь основной формой труда является наемный труд, имеющий право свободно располагать своими трудовыми возможностями. Но наемный труд не изобретение капиталистического способа производства; следы его развития можно найти, хотя и в скромных масштабах, в докапиталистических экономических формациях, например в последней фазе азиатского и классического античного способов производства. Эта форма труда была описана Аристотелем, который считал ее неестественной по сравнению с естественной, то есть с рабством. При капиталистическом способе производства свобода общественного труда располагать собой в обмен на зарплату затрагивает практически весь трудящийся класс. Это не означает, что в этих условиях труд, будучи свободным по форме, уже овладел существом своей свободы, что является его коренной потребностью.
Сельская община в истории
В центре историко-эволюционистских концепций Моргана находится род, в центре концепций Ковалевского – сельская община. Ни одно из этих теоретических построений нельзя назвать ни верным, ни неверным: оба составляют часть более широкой теории, относящейся к истории первобытной стадии общества и ее распаду в связи с переходом к гражданскому обществу, теории, намеченной Марксом, как мы имели возможность видеть, с редкой интуицией в 1857 – 1858 годах. Тот факт, что он, похоже, отказался впоследствии от этой более общей и более глубокой теории, согласно которой коллективные институты первобытного общества, основанные как на соседских, так и на родственных связях, распались с образованием гражданского общества, и отказался в пользу теории, основанной исключительно на почерпнутой в трудах Моргана родственной близости и соответственно интерпретированной Энгельсом, в итоге обеднил развитие исторических исследований и теории общества, проводимое марксистами и социалистами как II, так и III Интернационала[157]. Кроме того, работая над «Экономическими рукописями», Маркс открыл то, чтó впоследствии было забыто и им самим, и его сотрудниками и сторонниками: род также имеет свою историю, становясь корпорацией или гильдией в эпоху Римской республики.
Сельская община тоже имеет свою историю, причем историю сложную, поскольку та община, которую мы находим в самом начале писаной истории у народов Китая, Индии, Персии и Египта или же у древнеславянских и древнегерманских народов, уже не похожа на ту, которую в начале XIX века ван Эншут обнаружил у голландцев, Улафсен – у датчан, Караджич и Павлович – у южных славян, или на ту, которую открыли тогда же Уилкс, Рэфлс, Кэмпбел, Мейн и Фир в Южной Азии. Община первого периода истории гражданского общества была в Древнем Риме и в еще более древних восточных обществах по форме преемницей доисторической общины, но по существу она была уже другой. Так, когда у Маркса речь идет об индийской общинной деревне, какой она выглядела в XIX веке, то есть в остаточной и почти карикатурной форме по отношению к тому, что было в прошлом [См. МЭ: 46-I, 44], его определение подходит с одинаковым успехом для рода в начале древнеримского общества и для исторического общества Индии, государства инков и т.д. Маркс сознавал тот факт, что древняя община преобразовалась под влиянием цивилизации, а вот у изучаемых им авторов такого критического сознания еще не было, в частности у Маурера о прошлом германцев, у Моммзена о прошлом римлян, у Мейна и Ковалевского[158].
Когда Гакстгаузен привлек внимание к существованию крестьянской общины в России XIX века, у многих социалистов возникло убеждение, что эти крестьяне уже воплотили в жизнь принцип, которому последует будущее человечество после социальной революции[159]. Эти социалисты предприняли изучение истории сельской общины с целью показать, что земля изначально была в общем владении и обработке и что, следовательно, человек по натуре своей – общественное животное[160]. Антропологи, историки и социологи, труды которых изучал Маркс, исходили из преемственности крестьянской общинной практики, продолжавшейся от самой глубокой древности до современной им эпохи[161]. В целом этот спорный вопрос, возможно, представляет интерес для тех, кто намерен изучать прошлое как таковое, но представляется очевидным, что наша способность понять сущность человеческой природы не определяется исследованиями в области крестьянских общин и тем более они не могут определять природу социалистического общества. Исследование крестьянской общины в XIX веке проводилось Мейном, Ковалевским и некоторыми другими путем упрощения сложных вопросов. Так, Б. Чичерин утверждал, что первобытная и древняя крестьянская община исчезла с образованием Киевского государства в средневековой России и что современная община русских крестьян возникла в результате последовавших затем событий и мер: административные акты правительства, выступления землевладельческой аристократии в поддержку взимания ренты и т.д.[162] Было, наконец, изведено море чернил по вопросу о том, не ведут ли современные коммуны и колхозы Китая и Советского Союза свою родословную от сельских общин азиатского способа производства, что является еще более радикальным упрощением, чем вышеупомянутое, и, как кажется, бездумно перечеркивает все уже перечисленные различия. В действительности при попытке воссоздать ее такой, какой она была на заре цивилизации, сельская община становится абстракцией, поскольку конкретно-историческое развитие сельских общин в Китае, Индии, Персии, России и Германии совершенно различно.
157
Однако его интерес к истории и теории древней общины не угас и в период 1879 – 1881 годов, когда он возобновил этнолого-эволюционистские исследования. Община находится в центре его внимания в упоминавшихся черновиках письма к Вере Засулич. Кроме того, упрекая Мейна в том, что тот, отдав прерогативу языку, игнорирует в своих трудах племена и роды (
158
Высказывания Маркса о Теодоре Моммзене см.:
159
Маркс прочел работу Гакстгаузена («Die Ländliche Verfassung Russlands». Leipzig, 1862) в мае 1875 года. Исследование русской сельской общины, или «мира», было опубликовано Гакстгаузеном в 1847 – 1852 годах в Ганновере под заглавием «Studien über die inneren Zustände, das Volksleben, und insbesondere die Ländlichen Einrichtungen Russlands», 3 voll. Маркс цитирует Гакстгаузена в письме в редакцию «Отечественных записок», написанном в конце 1877 года и остававшемся неизвестным до 1884 года (см. МЭ: 19, 116). См. также «Наброски ответа на письмо В.И. Засулич» за февраль – март 1881 года (МЭ: 19, 400 – 421). Эти соображения лежат в основе ссылок Маркса и Энгельса на русскую общину, содержащихся в предисловии 1882 года ко второму русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» (МЭ: 19, 304 – 305). В английском издании «Манифеста» 1888 года Энгельс сделал следующее примечание: «Гакстгаузен открыл общинную собственность на землю в России, Маурер доказал, что она была общественной основой, послужившей исходным пунктом исторического развития всех германских племен, и постепенно выяснилось, что сельская община с общим владением землей является или являлась в прошлом повсюду первобытной формой общества, от Индии до Ирландии. Внутренняя организация этого первобытного коммунистического общества, в ее типической форме, была выяснена Морганом, увенчавшим дело своим открытием истинной сущности рода и его положения в
160
Среди тех, кто приписывал древним римлянам и германцам собственность на землю в индивидуальной форме, были Н.Д. Фюстель де Куланж, Г. фон Белов и Макс Вебер, причем такой она была и до и после возникновения государства и исторического общества у этих народов (Фюстель даже приписывал татарам-кочевникам общинную собственность на землю). Белов и Вебер считали, что таким образом они наносят удар социалистическому учению (см.:
161
В XIX веке существовали различные мнения по поводу общинных начал в истории. Первый комментатор «Русской правды» Д.П.Г. Эверс считал, что русское государство возникло на племенной основе; того же мнения придерживались русские историки С.М. Соловьев и К. Кавелин. Тезис о сельской общине был подхвачен славянофилом К. Аксаковым в его полемике с Соловьевым и Кавелиным. М.М. Ковалевский и Ф.И. Леонтович считали, что в ходе эволюции социальных институтов, например, югославская задруга предшествовала сельской общине. Из представителей поколения, непосредственно предшествовавшего русской революции, В.О. Ключевский считал основной социальной единицей, предшествовавшей образованию государства, родственную группу, основанную на общем родстве по отцовской линии (род). Его современник С.Ф. Платонов разделял эту точку зрения. Среди советских историков Б.Д. Греков выводил древнейшую историю славян от рода к общине, а затем к государству (по этому вопросу с библ. ссылками см.:
162