— Заминировать бы, и дело с концом. — встрял, оторвавшись от доширака, до сих пор молча жравший боец. — ОЗМок да МОНок[40] наставить на километр глубины — и все, привет, хуй сунешься. Все равно лежат мертвым грузом… — разговор свернул на другую тему, но Ахмет уже практически не слушал, загоревшись подсказанной идеей. Он не по наслышке знал, что такое минное оружие — эти штуки навсегда решили бы проблему соседей.
— А ОЗМки какие, третьи, семьдесят вторые или стошестидесятые? — некстати вклинился в разговор задумавшийся Ахмет.
Бойцы, замолкнув, дружно вылупились на него.
— А ты че, волокешь в этой херне? Сам как раз плачет, что ни одного сапера нет. О, заебись! Нашелся нам МВДшник! Все, щас мы тебя мобилизуем!
— Денис, ты ебнулся?! Какой из меня к хуям сапер, ты че? Так, начитался плакатов в карауле, и все! Просто у нас в карауле вся стена была увешана, заступишь и целый день пялишься поневоле на всю эту срань, тут медведь даже запомнит — а так я эту ебань и в глаза не видал! Смотри, не вздумай Ко… командиру наплесть типа взрывника нашел, как брата прошу! Я ж сам взорвусь и всех нахуй взорву вокруг! Тоже придумал, понимаешь — я ж МУВа от ВПФа не отличу.
— О, епть! Че и требовалось доказать! Вишь, какими мудреными словами ругаешься! Саперскими! Я вот не сапер — я и не знаю. Так что не хуй отмазываться.
Посидели еще немного, допили третью бутылку — уже водку, бойцы собрались восвояси. Военным манером на прощанье обнялись, молотя друг друга по хребту.
— Блин, хорошо как посидели, как раньше прям. — отдувался, натягивая разгрузку, раскрасневшийся Пасхин. — Хозяюшка-а! Спасибо, накормила как у мамы! Да, пацаны?
— Точняк! Да, спасибо, хозяйка! Здоровья тебе! — довольные бойцы еле пролазили в небольшую дверь. — И ты, Зяныч, молодца, наш человек. Не ссы никого — если че, придем, всех покрошим!
Пасхин, выходя последним, малость подзадержался в тесной Ахметовой прихожке.
— Ну че, Зяныч, давай, что ли. Теперь ты к нам заходи, как рядом будешь. Коньяков, конечно, не обещаю, но примем как положено.
— Лады, Денис. Хорошо, что так получилось — хоть посидел с людьми нормальными. А то тут, в этом бля гадюшнике, не с кем словом-то перекинуться — одна пьянь да старичье.
— Ну и че ты тут сидишь? Давай к нам! — снова завелся Пасха.
— Нет, Денька. Я как Коню тогда ответил, так и не переобулся еще. И вот, кстати. Денисыч, я в натуре прошу тебя — ты меня сапером не объявляй. Конь же, сам знаешь, начальник по жизни — привык командовать, я ему откажу, а он меня велит под стволом привести. А с ней, — Ахмет ткнул пальцем в сторону комнаты, — что будет? Коню-то на нее похуй, а у нее кроме меня нет никого.
— Ладно, понял тебя. Сам не доложу, но вот за пацанов — не ручаюсь.
— Ну ты поговори там с ними, ладно?
— Ладно. Ну, будь.
— Давай, удач тебе.
Задвинув засов, Ахмет хотел было разложить базар по полочкам, пока свежо, но выпитое давало себя знать — мысли путались и растекались, как холодец на горячей тарелке. Пришлось решить, что утро вечера мудренее, и отправиться спать. Всю ночь ему снились мины — здоровенные трубы стошестидесятых, компактные болотные тушки семьдесят вторых, чугунные стопочки троечек, спутниковые тарелки старших МОНок.
На следующее утро ударил мороз — оставшись без сметенного взрывами градусника, Ахмет примерно определил температуру как «здорово больше тридцахи», и на промысел не ходил. Несколько дней прошло в покое — неспешном ковырянии по хозяйству, мелких товарообменах да перечитывании всякой хрени. Мороз все не спадал, практически полностью парализовав хозяйственную жизнь Тридцатки — жители, замотавшись всем, что мотается, выползали только на водопой. Покой нарушил вояка из администрации, с белым кончиком носа и запиской для Ахметзянова:
«Зайди сегодня в любое время. Есть разговор. Будет лучше если выйдешь сразу, как получишь данное… (далее следовало перечеркнутое „р“, так и не ставшее „распоряжением“) …приглашение.
…Ну Пасхин, ведь просил же, как человека, — по инерции расстроился Ахмет, но мины не выходили у него из головы не только ночами. Быстро собрался, поторопил блаженствующего на кухне с кружкой чая посыльного и отправился к полковнику Коневу.
Пентагон встретил Ахмета нехарактерной для нового стиля жизни суетой. Несмотря на мороз, сковавший город, по просторному холлу бывшего стройтреста сновал народ. Посыльный, убедившись, что доставленный знает дорогу к руководству, тут же растворился в суете. На втором было поспокойнее — там жили бессемейные бойцы и располагались хозслужбы. Третий встречал посетителей брутального вида железной дверью, из щели которой сурово требовали остановиться между этажами и доложить цель визита. Миновав эту сурьезную дверь, посетитель оказывался в клетке из арматуры, затянутой мелкой проволочной сеткой, за которой желтели пахучие смолистые доски. На уровне пояса с лязгом падала заслонка окошка, в которое тот же голос предложил подать «стволом к себе» имеющееся оружие и сохранить клочок бумаги с кое-как накарябанным «двуст. верт. раск. прик». Уточнять, что это ИЖ-27 и на прикладе просто царапина, не стал: коридоры власти все ж, хоть и грязноватые.
Скрипя унтами по тихому нетопленому коридору, Ахмет пытался вычислить, как же используются оставшиеся пять этажей, но до самого Коневского кабинета составить сколько-нибудь осмысленной гипотезы не сумел.
— Здорово, мужики. — вежливо поприветствовал сидящих в предбаннике. — К Коневу кто крайний?
— Ты с каким вопросом? — со слишком деловым, как показалось Ахмету, видом спросил спортивного вида мужик, сидящий на подоконнике с сигаретой и парящей кружкой.
Ахмет, бросив на него тупой взгляд, зашарил по карманам, растягивая паузу далеко за пределы приличия. Мужик напрягся — видимо, он тут кем-то был. Ахмет достал трубку, кисет, пододвинул стул, издевательски обстоятельно уселся. Начав набивать, вернул мужику его борзовато заданный вопрос, на полуфразе подняв взгляд и жестко уперся в глаза нахала:
— С какой целью интересуетесь?
Мужик осознал, что малехо сгрубил незнакомому человеку. Но съехать не захотел — видимо, среди наблюдающих за развитием ситуации были те, съезжать перед кем ему было в падлу.
— Если спрашивают, значит надо. Так с какой целью ВЫ прибыли?
— Ну, раз надо. Тады так: Мы прибыли с целью беседы с исполняющим обязанности главы администрации полковником Коневым Н. С.
Мужика взъебло. Ахмет отметил, что он уже заставляет себя оставаться на подоконнике. …Ну, слезь еще давай, жердь ебучая…
— Так ВЫ по личному вопросу, или…?
…Ага, сучонок, сломался, выделил смазку-то. Ладно, залупаться сверх меры не будем; нам, похоже, скоро служить вместе…
— Личному, — буркнул в сторону Ахмет.
Мужик облегченно отъебался, изобразив повышенное внимание к разговору за столом. Подождать пришлось изрядно, к Коневу постоянно вламывались со срочняками. Наконец, он сам вышел из кабинета — видимо, обедать. Очередники тут же увязались за ним, пытаясь на бегу что-то втолковать или, может, что-то выпросить. Ахметзянов решил остаться и еще подождать — бегать за Конем по коридорам Пентагона вламывало. Который уже раз за сегодня набил сочащуюся горечью трубку, выкурил, прошелся по коридору, попытался проковырять дырку в толстой наледи на оконном стекле — бесполезно, льда на палец. …Темнеет уже. Бля, целый день тут просидел. У-у, падишах хренов. «Разговор есть», «Выдвигаться незамедлительно», — беззлобно ругался Ахмет, ковыряя замерзшее стекло. Он не был особенно удивлен или раздосадован — с любым начальством всегда так.
— Ты Акмезянов? — в двери торчала вопросительно приоткрывшая рот голова.
— Ну.
— Давай за мной, Сам зовет.
Прошли в конец коридора, где посыльный постучал в ничем не отличающуюся от других дверь, и сдал Ахмета на руки открывшему. Ахмет удивленно огляделся — комната была пуста, только стул у окна и пепельница на подоконнике.
— Че встал? Вон, подымайся. — Вояка ткнул стволом огрызка[41] за спину Ахмета.
Обернулся — точно, у двери лестница. Ведет в открытый люк на потолке… Ну, сейчас узнаем, нахера им верхние этажи. О, понятно. По крайней мере, про четвертый. — Не успел еще Ахмет преодолеть и половины лестницы, как откуда-то словно издалека, приглушенные стенами, до него донеслись характерные вопли. — Тут у них информацией занимаются. Вон, смотри-ка, на тапе, что ль, кого-то исповедуют.[42]
40
МОН — серия осколочных направленных мин. Включает изделия с индексами 50, 90, 100, 200. Сотки и двухсотки называются в народе «тарелками» и встречаются крайне редко.
42
Исповедовать на тапе («звонок другу, маме, Аллаху и др.», «телефон доверия», «пробить по межгороду») — народные названия допроса с помощью индукционного телефона ТАП, ТА-57. Данный метод допроса считается пыткой, но эффективен и широко применяется в действующих войсках.