— Ишь ты. Как ты с ним разобрался.
— Делов-то. Щщас посмотрим, чё там… — Алик взялся было за огромную ручку из полудюймовой трубы.
— А ну брось! Ты чё, рехнулся, медвежатник хренов?! Думай, чё делаешь! А потом хватай!
— А чё такое?
— Ничё! Чё там, с той стороны — ты знаешь?! «Посмотрим»! Щас как размажет! Сусанина возьму, пусть он открывает.
Привел Жирика с гражданским. Сусанин по расслышаным обрывкам понял, что сейчас будет открывать какую-то не очень хорошую дверь, и робко попытался обозначить подобие бунта. Это было тут же подавлено Жириком так, что у ко всему привычного Ахмета на лбу залегла складка.
— Блин, Жирик, умеешь ты с людями работать.
— А ты как думал. Сорок шестая ОБрОН.[67] Слыхал, может? — удовлетворенно спросил гоблин.
— Не доводилось.
— Ну, тогда ничего не скажет.
Дождались, когда сусанин сможет передвигаться самостоятельно.
— Ты! Всё понял? Как команды выполняются?
— Сразу и без базара! — выпучив глаза, старательно выдохнул очухавшийся алкаш.
— Молодец. Всё, вперёд!
Показался лежащий на полу фонарь, направленный на взломанную дверь. Ахмет окликнул задремавшего, привалившись к стене Алика и довел до алкаша новое задание. Отойдя от двери, все напряженно следили за сусаниным. Тот, поднатужившись, отворил-таки тяжелую броневую створку. Ничего не произошло. Помедлив, перешагнул высокий порог. Тут-то и жахнуло. Страшное дело — взрыв ориентированного боеприпаса. В каменном, дающем прекрасные рикошеты помещении — страшное втройне. С режущим визгом ролики «Клеймора» унеслись по коридору, затянутому легким вонючим дымом С-3.[68]
— Лежим, не дергаемся. Целы все?
— Да вроде… Чё-то уши только.
— Бля, у меня прям возле башки свистнуло…
— А чё лежим, сапёр?
— Может быть подлянка. Ну, всё на психологии строится: когда кого-то уебло, обычно все к нему — помочь там, посмотреть, чё стряслось. Тут срабатывает вторая. Может даже так быть, что потом и третья. Когда все уже расслабились, повылазили и в рост ходят.
— Во бля сучье оружие. Это не оружие даже, а какое-то сплошное блядство. Помню, как мы на Чечне радиофугасов ихних ссали, когда на броне едешь… Этот, царство ему небесное, чё, растяжку сорвал?
— Непохоже. Не накаркать, но там, похоже, что-то другое — вишь, ёбнуло-то через секунд пять. С замедлителем, стало быть, взрыватель. Такие обычно со всякими чудными датчиками. Простой, натяг-разгрузка, обычно безо всяких замедлений херачит. Может, оптика, может, ИК, да чё угодно. Щас столько всякой срани наделали… Ладно, давайте подыматься. Чё-то пол холодный, сука.
— И чё теперь, в каждую дверь по сусанину загонять? — спросил, отряхиваясь, спецназовец.
— Кстати, Жирик, давай второго организуй. Первый чё-то кончился. Максимычу там обскажи, чё да как. Хотя погодь, я щас гляну, чё в этом складе. Ему ж до жопы интересно, сидит там наверху, извелся поди весь.
Ахмет, пряча большую часть лица за металлом двери, заглянул внутрь, осторожно подсвечивая мощным фонарем.
— Бля-а. Охуеть, мужики.
— Чё там?
— Хуй знает, мешки какие-то. Но столько… Щас зайду, гляну поближе.
— Ты там это, смотри…
Ахмет вошел, стараясь не растащить лужу крови сусанина, прибитого волной к воротам. Перед воротами расстилалась дочиста выметенная взрывом площадка, метрах в десяти мощным редутом громоздились во тьме штабеля. Приблизившись, он заметил торчащую из раны в мешке рогульку «Клеймора», пробившую рогожку и полипропиленовый вкладыш. Выдернул. На ладонь, шурша, полился ручеек сахара. Посветил вдоль прохода между штабелями. Мешки, мешки, мешки… Посчитал — четырнадцать в высоту. Конец штабеля не просматривался: на сколько хватало мощности довольно сильного фонаря, настолько и тянулись во тьму бесконечные ряды.
— Заходи, народ. Посмотри на закрома Родины. Токо это, аккуратнее. Где не хожено — не суйтесь.
Алик с Жириком оторопело глядели на штабель.
— Во-о… — выдохнул, наконец, Алик. — Сколько же тут… Интересно, чё в мешках?
— Сахар. Жирик, давай подымайся к Максимычу. Скажи — всё, нет у него больше проблем. Пускай порадуется. И второго давай, короче.
68