В темном дворе Магомедычева особнячка поочередно вспыхивали три огонька. Завидев приближающихся хозяев, два из них рассыпались мелкими искрами, третий остался неподвижен. …Кирюха. А эти двое — Магомедычевы помогальники… — всё ещё равнодушно отметил Ахмет. — …Кажется, мир с ума не сошел. Всё потихоньку встает по местам…
— Чё так долго-то? Мы тут с парнями уже два раза чай попили. — сыто, для порядка, заворчал довольный Кирюха. — Эй, Ахмет! Ты чё смурной такой? Магомедыч, ты его куда водил? Не за клуб?[122]
Однако Кирюхины смехуёчки никто не поддержал, Магомедыч даже глянул строго — и Кирюха осекся, снова став солидным хозяином большого Дома. Парни, курившие с Кирюхой сладкие городские сигареты, вынесли из дому стволы гостей, мешок с гостинцем — сотовым медом, и после короткого прощанья городские вышли на трассу. Кирюха попытался расспросить спутника на предмет его, как оказалось, трехчасовой отлучки, но Ахмет, уже малость оклемавшийся, отделался обещаньями всё разложить завтра. Его здорово раздражало всё, отвлекающее от новой игрушки — ренген здорово прибавил в разрешении. Ночной осенний лес по сторонам дороги перестал быть чёрной, угрожающей стеной, оказавшись бесконечно изменчивой мозаикой, где всё текло без движения, искрилось без света и было живым. Это было захватывающе интересно — но и страшно до усёру. Стоило хотя бы ненадолго сосредоточиться на какой-нибудь мелочи, как поле зрения бросалось вперёд, и мелочь стремительно разрасталась во всё зрительное поле, становясь фоном и обнаруживая сложную структуру, где глаза тотчас отыскивали и приближали следующую мелочь. Вырваться из этой ускоряющейся череды провалов было неимоверно трудно, коридор затягивал, и Ахмет, раз-другой чуть не провалившись хрен знает куда, раскорячивался как кот в мусоропроводе при малейшей попытке плоскости стать воронкой. Угасло это замечательное состояние возле поворота на атомку, сразу, как ножом отрезало. Ахмет обнаружил себя беседующим с Кирюхой о делах его Дома. Прислушался — ептыть, пока я глюки ловлю, я же и иду себе спокойно, с Жириком базарю, во подача! Осторожно попытался совпасть с собой, базарящим. Получилось, как тут и был. Даже весь базар помнится — Жирик патроны в долг просит…
— Не, у меня их и так немного, не могу.
— Тогда поможешь мне прессануть тут одних? У них есть, они катерную стоянку[123] когда бомбили, набрали по-любому. Я знаю, там было. Обоим хватит.
— Расклад поясни, подумаю. А чё ты добром не хочешь? Если у них машины[124] под них нет, то зачем они им? Продадут, может?
— Да базарил я недавно с ихним одним, предлогу забрасывал. Тот доложился, опять встречаю — бреет.[125] Хозяин у них знаешь кто? Автайкин, режик[126] с двадцать второй зоны, понял, нет? И кто у него домашние, знаешь?
— Говори, чё тянешь.
— Жулики его бывшие, да наших ещё несколько. Прикинь, семейка — контингент пополам с вэвэшниками, охуеть!
123