— Им, как и пам, хочется иметь господствующие позиции. Владея высотой, всегда чувствуешь себя увереннее.
— Товарищ командующий фронтом! — обратился Ко-ротеев.— По армии систематически наносятся чувствительные удары. Войска сильпо растянуты. Держаться трудно. Прошу подбросить одну-две дивизии.
— Показывайте, Константин Аполлонович, работу Смищука,— распорядился Родион Яковлевич вместо сочувствия. Генералы спустились в траншею и гуськом подошли максимально близко к полю боя, который уже стал легендой. Они не отличались от других. Для поездок на передовую Р. Я. Малиновский обычно одевал походный комбинезон. Своей угловатой фигурой и неторопливой походкой он был похож па простого русского мужика.
Возвращались, обмениваясь впечатлениями и информацией о положении армии.
— В сорок первом нам с вами было не легче в этих местах. Кажется, мы воевали рядом,— сказал Малиновский, как бы пе замечая вновь поставленного Коротеевым вопроса об усилении.
— Помню, товарищ командующий фронтом.
— Дело может дойти до того, что мы окажемся в очень невыгодных оперативных и особенно тактических условиях,— вмешался Захаров.
— Этого не должно случиться. Наберитесь терпения, товарищ Коротеев, а мы подумаем, как помочь,— закончил Малиновский, дав песколько практических советов.
Обратно ехали молча. Обстановка действительно складывалась так, что нужно было отбить у противника охоту к господствующим высотам. Фропт располагал крупными резерва лги, и для контрударов можно выдвинуть две дивизии или корпус. Но Малиновский не спешил принимать такое решение. Он не собирался использовать эти высоты в качестве плацдарма для главного удара. И в то же время хотел сохранить их за собой, чтобы ввести фашистов в заблуждение, будто именно здесь советские войска будут наносить главный удар ’.
— Значит, пужно помочь 52-й резервом,— думал Малиновский. Он знал, что такого же мнения придерживаются Захаров и другие члены Военного совета фронта.
Вместе с тем вызревало решение: не делай этого! Постарайся удержать высоты одной 52-й армией. Это приведет гитлеровское командование к ошибочному выводу, что у нас еле душа в теле, коль не можем решительно отбить охоту занять высоты. Сражение за них еще двумя дивизиями или корпусом приведет к свалке, потере времени и бог весть к какилг другим последствиям.
И все же Родион Яковлевич предпочел посоветоваться с Верховнылг Главнокомандующим. Доложил обстановку. Сталин внимательно выслушал и спросил:
— Что вы, товарищ Малиновский, намереваетесь предпринять?
— Фашисты надоели контратаками.
— Это я уже слышал.
Не желая того сам, Родион Яковлевич почему-то мгновенно решил принять сторону своих коллег.
— Неуверенное положение 52-й армии внушает опасение, поэтому я намереваюсь ввести в бой две дивизии из фронтового резерва и отбить охоту у противника занять высоты.
Сталин сделал паузу и ответил:
— А я вам не рекомендую этилг заниматься.
— Почему? Ведь у нас много резервов.
— Вот именно потому, что у нас много резервов, я и не рекомендую. Знаете, сегодня вы введете в бой одну или две дивизии, завтра противник тоже добавит дивизию на 26 этом направлении. Потом вы еще подбросите, коль много резервов, и завяжутся тяжелые и упорные бои, а это не в наших интересах. Так что я вам не советую и не разрешаю вводить резервы фронта.
— Вас понял, товарищ Сталин,— бодро сказал Малиновский и почувствовал себя так, будто гора с плеч свалилась.
— Учтите, что мы сейчас будем снимать у вас часть войск на повое направление, где готовим наступление. С идеей плана от 25 мая — обойти Яссы с запада, а главный удар нанести еще западнее на Тыргу-Фрумос — в принципе согласен. Все. Желаю успеха, товарищ Малиновский *.
Из разговора с Верховным Родион Яковлевич четче уяснил цели готовившихся Ставкой событий. Директива пришла незамедлительно. Оба фронта скрытно погрузили в эшелоны и отправили в резерв Ставки на центральное направление две общевойсковые, две танковые армии и еще до десятка дивизий. Несмотря на принятые меры, полностью скрыть переброску этих войск не удалось. У противника сложилось мнение, что советские армии в Молдавии оказались ослабленными. Гитлеровцы начали смело перебрасывать свои части, особенно с началом Белорусской операции, на север, для спасения групп армий «Северная Украина» и «Центр». С этих пор фашисты успокоились под Яссами, перестали атаковать наши войска, расценивая южный участок как пассивный. Даже в канун наступления, 15 августа, в бюллетене оценок общего положения на советско-германском фронте немецкие генералы утверждали: «Состояние противника па участке группы армий «Южная Украина» с начала летних операций характеризуется оттягиванием своих крупных сил для операции против группы армий «Северная Украина» и «Центр»... Поэтому наступательная операция крупного масштаба с широкими оперативными целями против группы армий «Южная Украина» продолжает быть маловероятной...» 2. К такому выводу пришло фашистское руководи ство во главе с новым командующим группой генерал-полковником Фриснером, прибывшим, чтобы стабилизировать положение, не допустить прорыва советских войск вдоль Дуная, сохранить за собой Балканы. 27
А в штабах фроптов — в Балане и Сталине — работа кипела и днем и ночью. В занятых под штаб 2-го Украинского фронта крестьяпских хатах и сооруженных блиндажах воплощался замысел Ставки в графиках, таблицах, схемах и расчетах. Здесь готовилась точная карта местности. Фотопленки сотен километров вражеской обороны поставляла воздушная разведка. Командиры частей получали фотопанорамы своего пути на ближайшие десять километров. Отсюда Захаров отправил в главную ударную группировку офицеров с радиостанциями, чтобы своевременно получить данные о захвате переправ и форсировании Бахлуя — неглубокой, но с болотистой долиной реки с илистым дном. Там будут вводиться в сражение подвижные силы фронта. Инжеперная служба получила задачу на подготовку мостов. Слишком ответственный был момент.
...Па одном из больших столов лежала главная карта фронта с выведенными на ней стрелами на фланги 6-й немецкой армии. Матвей Васильевич Захаров с головой ушел в разработку операции. При всей своей занятости он паходнл время для организации взаимодействия со штабом 3-го Украинского фронта. Родион Яковлевич был доволен тем, что всегда мог получить исчерпывающую информацию по любому вопросу. Вместе они радовались благоприятно складывавшейся обстановке, ошибочному мнению противника относительно возможностей наших войск и района главного удара. Важно как можно дольшо держать его в таком неведении.
Вместе они не раз обсуждали новые данные по сосредоточению дивизий. Родион Яковлевич вникал в мельчайшие детали операции, которые могли способствовать наступлению. Особенно тщательно оба генерала обдумывали варианты образования внутреннего и внешнего фронтов окружения.
— Неужели будут Капны? — спросил Захаров.
— А почему бы нет? — вопросом на вопрос ответил Малиновский и призадумался.
Планы с картами на операцию в районе Ясс и Кишинева 2 августа рассматривались в Ставке. Поочередно докладывали Малиновский и Толбухин. Остальные военачальники оставались в приемной в ожидании вызова. Прохаживаясь вдоль длинного стола, Сталин внимательно слушал. Иногда подходил к карте. Как только Родиоп Яковлевич дошел до плотности артиллерии на один километр фронта на 22-километровом участке прорыва вражеской обороны и назвал цифру 220 орудий, Сталин заметил:
— Маловато получается — 220 орудий, надо больше.
— Больше пет, товарищ Сталип,— ответил Малиновский.
— И мы ничего не можем прибавить к тому, что дали. Тогда давайте будем атаковать, скажем, на 16-километровом участке. Сколько стволов получится?
— 250—260,— сказал Малиновский.
— Вот эго хорошо,— после некоторой паузы согласился Верховный '.