Начиная с 5 июля при встречах с Веллингтоном Фуше упорно старается защитить маршала Нея, настаивая, что в интересах Людовика XVIII всё простить. Герцог Отрантский защищает, конечно, в первую очередь собственные демарши, предпринятые в тот момент. Как только обстоятельства того потребуют, он тотчас же бросит князя Москворецкого. Во время беседы с Веллингтоном, на которой присутствуют Моле и Талейран, он говорит о бегстве с острова Эльба как о мальчишеской выходке и в принципе соглашается с возвращением Бурбонов, но только при условии провозглашения всеобщей амнистии. «Вопрос об амнистии решён, — утверждает Талейран. — Исключение составляют лишь виновные в содействии возвращению Наполеона. Их круг должны будут определить Палаты. Их число крайне невелико и доказательства добываются с трудом». Вся проблема сводится теперь к следующему: согласится ли Фуше, в прошлом — один из организаторов убийства царственной особы, став министром Людовика XVIII, прибегнуть к репрессиям, которые уже вырисовываются на горизонте второй Реставрации? Ответ — да. Если бы понадобились его объяснения, то он сказал бы, что, в соответствии с его политическими убеждениями, стоит совершить неизбежное малое зло, если это позволит избежать гораздо большего зла. По этому поводу Моле считает уместным заявить Талейрану: «Всем ясно, что события 20 марта[114] не предполагают существования большого числа виновных, но общественное мнение следует поддерживать “горячим”. Если вы хотите наказать показательно, то здесь малейшие избыточные строгости покажутся нарочитыми. Нужно сократить до минимума число преступников, при этом они должны быть осуждены заочно и благодарите небо, если сможете арестовать хотя бы одного».{404} Остаётся надеяться, что первый из обвиняемых, Ней, не станет способствовать собственному аресту.
6 июля, когда сапоги прусских солдат грохочут на улицах Парижа, а англичане разбивают лагерь в Булонском лесу, маршал наконец прощается с семьёй. Увы, он опоздал: как только стало известно о скором прибытии Людовика XVIII, многие депутаты, приветствовавшие Наполеона II, посчитали благоразумным укрыться в провинции. Через два дня король будет спать на кровати Наполеона в Тюильри. У Нея есть паспорта, выданные Фуше, а друзья снабдили его рекомендательными письмами, адресованными купцам в Новом Орлеане. Маршал рассчитывает сначала перебраться в Швейцарию, — Даву удовлетворил просьбу маршала об отпуске неопределённой продолжительности для поправки здоровья на водах в Лёше, что расположен в кантоне Вале, — но, прибыв 19 июля в Лион, он узнает, что австрийцы закрыли границу и что многие беглецы были арестованы. Тогда Ней направляется в Роан, где при проверке документов его узнает генерал Легран де Мерсе: «Убегающий переодетый маршал с переодетым же адъютантом. У маршала паспорт негоцианта, направляющегося в Швейцарию. Его приметы известны и разосланы во всех направлениях с приказом арестовать». Обменявшись с путешественником понимающим взглядом, Мерсе разрешает ему продолжить путь.{405} Это заслуживающее внимания свидетельство, несмотря на то что не является абсолютно убедительным, показывает, что Фуше одной рукой отбирал, то, что дал другой. Он лично помог Нею уехать, но не он ли тут же выдал его, оповещая о содержании фальшивых документов? Вероятно, герцог Отрантский пустил ищеек по следу маршала, когда посчитал, что тот уже находится в безопасности. Почему Ней не уехал раньше? Он не пугается даже, когда узнает о списке изгоняемых, который обсуждается всем Парижем. «Нужно бежать, — говорят ему, — подождите вдалеке, пока всё уляжется». Будучи уверенным, что громкая военная слава спасёт его, князь Москворецкий находит убежище на небольшом термальном курорте Сент-Альбан, где его можно увидеть спокойно прогуливающимся в своем длинном рединготе орехового цвета с книгой в руке.{406}
16 июля Император поднимается на борт «Беллерофона», который доставит его на скалистый остров на другом конце света. «Вот так, под прикрытием белого флага, — подводит итог “Монитёр” — Бонапарт заканчивает авантюру, задуманную им самим и реализованную при помощи…» Далее следует список преданных проклятью имён. Во главе списка — Лабедуайер, Ней, Бассано. Маршал взят на мушку. Если королевское правительство под влиянием Фуше решает, что те, кто примкнул к узурпатору 20 марта, после того как Людовик XVIII покинул Париж, не подлежат преследованию, то совсем иначе обстоит дело с теми, кто уже до этой даты помогал организовать побег с Эльбы. Так подтверждается фраза Талейрана: «Предательство — это вопрос даты». Директива от 24 июля, переданная в военные советы, содержит список из девятнадцати фамилий военачальников, предательство которых — как в случае Нея — позволило Наполеону возвратиться в Тюильри без единого выстрела. Остававшаяся в Париже Эгле Ней пугается, слыша проклятия роялистов в адрес супруга. Она переписывается с Жомини, старинным протеже маршала, перешедшим в 1813 году на сторону царя Александра, с которым Ней успел подружиться. «Уверяю Вас, что я по меньшей мере в течение получаса упорно защищал маршала с риском впасть в немилость, — пишет Жомини 24 июля мадам Ней. — Я сказал Его Величеству, что располагаю всей корреспонденцией маршала, из которой следует, насколько он был далёк от заговора. Более того, он полагал, что его преданность Франции поможет стране избежать гражданской войны. Я умолял Его Величество о снисхождении, с тем чтобы двадцать лет честной и славной службы не были принесены в жертву одной ошибке».{407}
114
20 марта — день возвращения Наполеона к власти. В этот день, после отъезда короля Людовика XVIII из Парижа, группа лиц из числа высших офицеров установила контроль над дворцом Тюильри и организовала торжественную встречу Наполеона. —