Ней знакомится с постановлением об аресте, предъявленным жандармскими офицерами. Постановление выписано Локаром{411}.
— Господин префект просто мошенник, — возмущается маршал, — такие люди, как я, не подлежат аресту.
Он спрашивает имена офицеров, записывает их и бросает:
Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.
После этого Ней позволяет доставить себя в Орийак, замечая по дороге:
Вам, значит, поручено арестовывать самых верных защитников Франции!
При въезде в Орийак жители сбегаются, чтобы посмотреть на арестованного героя отступления из России.
Что им нужно? — интересуется маршал. — Вы только посмотрите на этот сброд!
Перед зданием мэрии, где в ожидании дальнейших инструкций из Парижа он должен оставаться под стражей, национальная гвардия салютует ему. Маршал командует «Вольно!»
— Арестанту почести не полагаются.
Три свидетеля Деказ, Рейзе и Мармон утверждают, что с самого начала Людовик XVIII считал дело Нея опасным по своим возможным последствиям: «Несчастный! Дав арестовать себя, он создал больше трудностей, чем при переходе на сторону Бонапарта». Герцогу Рагузскому ясновидящий суверен доверительно говорит: «Все было сделано, чтобы облегчить его побег. Но его безрассудство погубит его».
Окружение короля, более роялистское, чем король, обрадовано арестом и с энтузиазмом восхваляет грядущее возмездие. Подозреваемого в опасной умеренности, даже в желании вступиться за «заблудших овечек», которых ультрароялисты считают главными виновниками 20 марта, Людовика XVIII просят сохранять твёрдость, особенно в отношении Нея, который в период Ста Дней гордо заявлял, что его переход был преднамеренным, и который последовательно предавал всех.
Его эффектный арест связывают с именем Эли Деказа, префекта парижской полиции, достаточно умного, амбициозного тридцатипятилетнего уроженца Бордо, выказывающего романтическую преданность Бурбонам. В «Замогильных записках» Шатобриан пишет, что, арестовав маршала, Деказ пошёл дальше, чем того желал король, который сам говорил автору «Мучеников»[115] о своем неприятии трудных и деликатных ситуаций. Моле утверждает, что Деказ имел обязательства перед графом д’Артуа, выполнив которые, надеялся вытеснить Фуше, захватив его министерский портфель. Имея такую мотивацию, он послал своих людей в горы Канталя с заданием арестовать Нея. Ультрароялисты упрекают Фуше, противопоставляя ему служебное рвение Деказа, его успех, в то время как он, герцог Отрантский, способствовал побегу виновных. И действительно, Деказ сменит Фуше во главе полиции, но позже постарается отказаться от своей инициативы в аресте Нея, приписывая её ультрароялистам, которые якобы самовольно решились покуситься на свободу «героя стольких битв».
После ареста маршала суд над ним неизбежен. 14 августа Гуви-он Сен-Сир, старый товарищ Нея ещё по Рейнской армии, а теперь военный министр, обращается к своему коллеге, министру полиции, с просьбой передать ему князя Москворецкого как подлежащего военному суду. Военный министр берётся организовать препровождение маршала в Париж под надёжной охраной и с соблюдением почестей, соответствующих его рангу. Отъезд в столицу состоялся 16 августа. Королевский комиссар майор Мейронне отправился в путь раньше, чтобы обеспечить смену лошадей в дороге, в то время как маршал ехал в другой карете в сопровождении лейтенанта жандармерии и двух офицеров королевской гвардии. Один из них, Жансийон, относился к Нею с симпатией. Маршал даёт слово чести, что не будет пытаться сбежать, и это не лишняя предосторожность, так как на пути их следования расквартирована часть Луарской армии, включая драгунский корпус Экзельмана, стоявший в Риоме. Новость об аресте быстро распространилась в войсках. Генерал Экзельман вбил себе в голову, что должен дождаться пленника и отбить его. Ней отказался от этого предложения и заявил охранявшим его офицерам: «Видите пропасть? Так вот, если карета свалится туда и вы все при этом погибнете, а в живых останусь только я, я один вернусь в Париж».
При отъезде из Орийака все, находившиеся в карете вместе с маршалом, были бледны, напряжены и держались настороженно. Наручники маршалу не надевали, но ему не позволили взять с собой слугу, что явно Нею не понравилось. Он курит сигару и хранит упрямое молчание. Заметив рукоятку пистолета, выглядывавшую из кармана одного из охранников, маршал нарушает тишину вопросом: — Всё-таки вы опасаетесь, что сбегу?
115
«Мученики» — сочинение Шатобриана, посвященное раннему периоду истории христианства. —