С другой стороны, князь Эслингский отлично помнил урок, преподанный ему Веллингтоном при Бусако. Как пишет Мармон, «дойдя до лиссабонских линий (так он именует линии Торрес-Ведрас. — А. Е.), он (Массена) не отважился их атаковать»{201}. По-видимому, французским главнокомандующим владели противоречивые чувства. Опытный солдат с более чем тридцатилетним стажем, князь Эслингский не мог не понимать того, что он проиграл. Его голодающая, терпящая нужду во всем армия, сократившаяся до 60 000 человек, была не в состоянии сражаться с превосходно экипированными англичанами. Но гордость Массена и, кто знает, может быть, его вера в то, что произойдет некое чудо, удерживали его на месте.
Но чудеса — явления достаточно редкие, в том числе и на войне… Правда, одно чудо на самом деле произошло. «Поистине изумительно, — писал Веллингтон, — что неприятель смог находиться в этой стране столь долгое время… Это из ряда вон выходящий пример того, на что способна французская армия»{202}.
В конце концов, когда все запасы были исчерпаны и «беды всякого рода, крайняя нужда, голод обрушились на эту (французскую. — А. Е.) армию»{203}, князю Эслингскому пришлось отдать приказ об отступлении войск в направлении к Сантарену.
Зима 1810–1811 гг. прошла в бесконечных тщетных попытках Массена побудить Сульта, Друэ д’Эрлона, Ренье действовать сообща для того, чтобы, идя по левому берегу реки Тахо, достичь Лиссабона. Французские военачальники в Испании отнюдь не считали себя обязанными исполнять приказы князя Эслингского и даже просто действовать сколько-нибудь координировано с его армией. Император далеко, и его уговоры не властны заставить своенравных Сульта, Ренье и прочих маршалов и генералов, посланных им в Испанию, оказывать помощь Португальской армии. Наполеон пишет Сульту: «Прошу вас пособлять князю Эслингскому… Будьте таковы же, как под Аустерлицем… думайте, пособляя ему, что это тот же Массена, это старый ваш товарищ славы при осаде Генуи, которому облегчите вы занятие Лиссабона…»{204}. Однако амбициозный и не склонный к сентиментальным воспоминаниям Сульт, герцог Далмацкий, вместо того, чтобы поспешить на помощь «старому товарищу», направляется в Андалузию наслаждаться плодами только что одержанной им победы. Между тем болезни, дезертирство, голод неумолимо и неуклонно делают свое дело с брошенной на произвол судьбы Португальской армией. Численность ее уменьшается с устрашающей быстротой. Больше всего армию Массена донимает голод. Один португальский шпион англичан в своем донесении Веллингтону писал по этому поводу следующее: «Господь меня простит, если я ошибаюсь, предположив, что они (французы. — А. Е.) съели моего кота».
К началу марта 1811 г. стало очевидно, что французы не могут больше оставаться в Сантарене. «Массена решился возвратиться в Испанию… Но тут не заслуживает он упрека: войскам нечего было есть… уже давно солдаты могли существовать только мародерством… недостаток в съестных припасах дошел наконец до того, что князь Эслингский решился отступить совершенно»{205}.
Разговаривая с Шапталем, Наполеон как-то заметил, что с французами очень тяжело отступать. Поясняя свою мысль, он сказал: «Проигранное сражение отнимает у него (француза) силы и лишает мужества, уменьшает его доверие к своим начальникам и толкает его к неповиновению»{206}. Со всеми этими трудностями Массена пришлось столкнуться на практике весной 1811 г. Правда, для начала ему предстояло решить непростую задачу: суметь покинуть Сантарен таким образом, чтобы англичане сразу же об этом не узнали. Проявив почти виртуозную ловкость, князь Эслингский достиг желаемого результата. Веллингтону стало известно о начале отступления Массена лишь через три дня после того, как французы оставили Сантарен. Тем не менее отход Португальской армии в Испанию, прикрываемый арьергардом под командованием норовистого Нея, проходил в крайне сложной обстановке. Отступали голодные, страдающие от болезней, деморализованные люди…». Для неприятеля было довольно показаться на аванпостах с несколькими десятками человек, — сообщал Массена в Париж, — чтобы до смерти напугать наших офицеров и заставить их поднять крик о том, что они видят перед собой всю армию Веллингтона». К чести князя Эслингского надо сказать, что он не ошибся, поручив маршалу Нею командование арьергардом. «Не переставая начальствовать арьергардом, он (Ней) постоянно выдерживал огонь неприятеля. Его нападения, его храбрость и твердость внушили уважение англичанам и спасли Португальскую армию от конечной гибели»{207}. Вместе с тем обладавший, по словам современницы, «бешеным характером» Ней, и до отступления постоянно конфликтовавший с главнокомандующим, теперь окончательно вышел из повиновения. «Массена оскорблялся поступками Нея, но, больше него скрытный, он таил свое неудовольствие под видом презрительного равнодушия…». Временами, давая выход накопившемуся негодованию, князь Эслингский произносил гневные речи по поводу князя Эльхингенского: «…Могу ли я, — говорил Массена Жюно, — …сделать что-нибудь с таким человеком, как Мишель Ней?., с человеком, который показывает, что смотрит на меня как на болтуна!., который не слушает, когда я говорю! Право… я чуть было не наложил правой руки моей на его лицо… и был бы готов просить у него извинения своей саблею… Сабля старого солдата Генуи, право, еще не тупа!»{208}. В свою очередь Ней делал все возможное, чтобы подтвердить справедливость ело Массена. Однажды во время отступления, узнав, что англичане, внезапно напав на французскую штаб-квартиру, вероятно, захватили главнокомандующего в плен, Ней воскликнул: «Взят в плен!., взят в плен… Черт возьми!., тем лучше, этому надобно радоваться, вдвойне радоваться, потому что армия спасена…»{209}.
Ней
Португальская армия, впрочем, действительно была спасена от, казалось бы, неизбежного разгрома и, не потеряв при отступлении ни единой пушки, ни единой обозной фуры, ни единого солдата, достигла крепости Сьюдад-Родриго.
Однако Наполеон, привыкший судить о людях только по достигнутым ими результатам, был явно разочарован действиями Массена в Португалии[75]. Вместо благодарности князь Эслингский получает от императора письмо, в котором тот весьма нелицеприятно отзывается о Португальском походе. Правда, несколько позже, в апреле 1811 г., за подписью Бертье к Массена приходит другое письмо. «Император надеется, — пишет начальник штаба командующему Португальской армией, — что вы скоро найдете возможность нанести ответный удар. Император не забыл успехов, которые вы одержали на протяжении пятнадцати лет, и он совершенно в вас верит. Вы победите и оставите потомкам военную репутацию, основанную на столь многих славных достижениях. Мы сознаем все трудности вашего положения…»{210}.
В Париже доподлинно знают, что одна из главных «трудностей» Массена — это маршал Ней. Его спешно отзывают из Испании, заменив более покладистым Мармоном, герцогом Рагузским. Впрочем, отзыв Нея во Францию, кажется, единственная реальная помощь, которую князь Эслингский получает от императора. В лагере под Сьюдад-Родриго точно так же, как и близ злополучных линий Торрес-Ведрас, точно так же, как в Сантарене, армия Массена сидит на голодном пайке, остро нуждаясь во всем самом необходимом. Как и прежде, князю Эслингскому не удается наладить сотрудничество с другими французскими военачальниками, командующими «своими» армиями на Пиренейском полуострове. Все призывы Массена к другим маршалам поспешить прислать ему помощь остаются без ответа. Лишь маршал Бессьер, да и то после долгих препирательств с князем Эслингским, является к нему в местечко Фуэнтес д’Оноро с маленьким отрядом в полторы тысячи гвардейской кавалерии и шестью орудиями… Массена разочарован. «Для успеха мне нужно побольше войск и поменьше Бессьера!»{211} — с усмешкой замечает старый вояка.
75
Вместе с тем, как справедливо замечает биограф Массена, «император сам несет главную ответственность за провал своего великого замысла покорить Португалию» /