Но когда врач хорошо всмотрелся в лицо юноши, он увидел, что тот «прядет худую пряжу», словно влюбленный, и спросил его:
— Как твое имя, о юноша?
— Мое имя Ала ад-Дин, господин мой, — ответил тот, и врач продолжал:
— Я хочу о чем-то тебя спросить, и мне хочется, чтобы ты рассказал мне правду.
— Слушаю и повинуюсь, о господин, с любовью и охотой, спрашивай меня, о чем хочешь, — молвил Ала ад-Дин, и врач сказал ему:
— О Ала ад-Дин, ты чем-то озабочен и удручен, от того что это тебе недоступно. Больше всего похоже, что ты влюблен и пребываешь в разлуке.
— Не спрашивай меня, о благой дервиш, каково состояние бедняка, подобного мне! — воскликнул Ала ад-Дин, а врач молвил:
— Заклинаю тебя Аллахом, высоким и великим, расскажи мне о своем деле, и я буду посредником перед Аллахом, чтобы он облегчил твою беду и ты бы достиг желаемого. Не бойся, ибо я человек мудрый, и я усвоил все науки и постиг все знания, существующие на свете, как и те, что существуют в землях Запада и хранятся под куполом гробницы Даниила[81].
И когда Ала ад-Дин услышал слова врача, он рассказал ему обо всем, что случилось у него с госпожой Бадр аль-Будур, дочерью халифа, и продолжал:
— Я охвачен любовью к ней и не могу достигнуть близости с нею. Мы видели друг друга всего один раз, не больше, и лучше бы его не было, этого раза, ввергнувшего меня в такие муки!
— Будь спокоен душой и сердцем, Ала ад-Дин, — молвил врач. — Завтра, когда кончишь работу, сходи в баню и надень самое роскошное платье, какое у тебя есть, а сегодня ночью спи безмятежно и будь спокоен сердцем и душой. Ты сделался для меня подобно сыну.
— Если твоя милость берет меня в сыновья, — молвил Ала ад-Дин, — то куда же ты уходишь? Дом у меня, слава Аллаху, просторный, у меня прекрасные комнаты и красивое жилище, и со мной никто не живет. Окажи же мне милость, доверши свое благодеяние и живи у меня, чтобы я постоянно тебя видел и дружил с тобой.
— С любовью и удовольствием, Ала ад-Дин, — отвечал врач. — Если захочет Аллах, я приведу тебя к твоей цели, и ты увидишь при этом всякие чудеса, и пройдет твоя забота и огорчения.
Потом врач послал за своими вещами и переселился к Ала ад-Дину, а под вечер Ала ад-Дин пришел с врачом домой и усадил его и поставил перед ним столик с роскошнейшими, тонкими кушаньями. Они сидели и ели, пили и веселились, пока не наелись вдоволь, а потом Ала ад-Дин поднялся и убрал столик и принес плоды и прозрачное, старое вино. Они пили, развлекались и беседовали, пока не пришло время спать, и они легли, а когда наступило утро, Ала ад-Дин взялся за работу и начал стряпать роскошные яства. А врач наказал Ала ад-Дину приготовить что-нибудь особенное из кушаний, а также припасти необходимого вина, прозрачного, великолепного, и украсить и устлать свою комнату шелковыми подстилками, и Ала ад-Дин от великой радости сделал все это раньше, чем пришел рассвет, и потом отправился к себе в лавку, а окончив работу, Ала ад-Дин вернулся домой и взял богатое платье. Никто в Багдаде не надевал такого, ибо, хотя Ала ад-Дин и был по ремеслу повар, ему принадлежали земли, имения, сады и дома, которые он унаследовал от отца.
Потом Ала ад-Дин с искусным врачом отправились и баню и вошли, вымылись и выкупались, а затем надушились ароматами и благовониями, выпили напитков, надели свою одежду и вернулись домой. Ала ад-Дин принес столик, и они сели, пообедали и посидели, пока не приблизилась ночь, и тогда врач сказал Ала ад-Дину:
— О Ала ад-Дин, ты сегодня будешь ужинать со своей возлюбленной.
И Ала ад-Дин поднялся, довольный, и поставил ужин для мудреца, и он наливал вино своей рукой и поил его, пока не прошла небольшая часть ночи. И не стало на дорогах людей, и тот, кто лег спать, заснул, а Ала ад-Дин сидел и отсчитывал время по минутам, и когда пришла пора, врач взял чашу с водой, почитал над ней, пошептал и поколдовал, и побормотал, и проговорил слова непонятные и непостижимые, а потом обратился к Ала ад-Дину и сказал ему:
— Сейчас твоя возлюбленная будет в твоей комнате и ты найдешь ее лежащей в твоей постели.
И Ала ад-Дин быстро поднялся, и не успел он подойти, как видит: госпожу Бадр аль-Будур уже вносят к нему, а она лежит на постели и похрапывает во сне.
Ала ад-Дин подошел и поднял с ее лица златотканное покрывало и увидел, что она подобна луне, сияющей ярким светом. Он наклонился, поцеловал ее и обнял и воскликнул:
— Ты та, про которую сказали описывающие:
Потом Ала ад-Дин стал целовать девушку, прижимая ее к груди, и говорил:
— Что это такое, о моя любимая Бадр аль-Будур! Разве та, у кого есть возлюбленный, спит? — и госпожа Бадр аль-Будур подняла голову после первого сна и открыла глаза и воскликнула:
— Во имя Аллаха, милостивого, милосердного! Кто это со мной говорит?
А Ала ад-Дин спрятался в укромном месте, чтобы она его не увидала и не случилось бы чего-нибудь с ее разумом от страха, и госпожа Бадр аль-Будур стала озираться направо и налево, говоря:
— Кто принес меня в это место?
И Ала ад-Дин, продолжая прятаться, отвечал:
— Это я принес тебя к себе, — и он произнес эти слова, притаившись и не показываясь ей.
Тем временем он доставал ужин и накрывал на стол, и, покончив с этим, подошел близко к постели, и когда девушка увидела его, она его узнала и поднялась и упала ему на грудь и обняла его и начала целовать, а он целовал ее.
— Значит, это ты, о любимый, так испугал меня! — воскликнула госпожа Бадр аль-Будур, и Ала ад-Дин ответил:
— Да, это я! Не бойся, встань и садись, будем ужинать — ведь я с утра и до сих пор ничего не ел и все сидел, о душа моя, и ждал тебя.
— С любовью и охотой, — ответила Бадр аль-Будур, и поднялась и села с Ала ад-Дином за столик; и они начали есть, пить, веселиться и беседовать.
— Заклинаю тебя Аллахом, скажи, как это ты сделал, о любимый, что принес меня сюда? — спросила Бадр аль-Будур, и Ала ад-Дин молвил:
— О моя любимая Бадр аль-Будур, не время сейчас для таких вопросов!
А Бадр аль-Будур сказала:
— Приноси меня к себе, о любимый, каждую ночь, если можешь.
— Будь спокойна, я каждую ночь могу приносить тебя к себе, — ответил Ала ад-Дин, и Бадр аль-Будур сильно обрадовалась этому.
Потом Ала ад-Дин поднялся и принес чашу и кубок, и они принялись пить и веселиться, и Ала ад-Дин наполнил чашу и поил девушку из своих рук, и та тоже кормила его из своих рук, и оправдались относительно них слова поэта:
И они продолжали есть, пить, шутить и веселиться, пока вино не заиграло у них в головах и они не склонились друг к другу от сонливости и опьянения. И госпожа Бадр аль-Будур поднялась и взяла Ала ад-Дина и уложила его рядом с собой на постель; и пустился он ее целовать, кусать, обнимать, щипать, гладить и играл с нею и овладевал ею, пока не прорезалась заря и не засияло утро, озаряя своим светом приходящих и уходящих.
И вдруг появился врач и встал у двери в комнату и позвал Ала ад-Дина, и Ала ад-Дин поднялся и вышел к нему, заливаясь смехом, и врач спросил его:
— Каково тебе было в сегодняшнюю ночь?
И Ала ад-Дин воскликнул:
— Клянусь Аллахом, сегодня ночью я был как будто в садах блаженства или в раю! — И произнес перед врачом такие слова:
81