И врач повторил свой вопрос, и Ала ад-Дин ответил:
— Клянусь Аллахом, я был, как сказал тебе, с большеглазыми гуриями! Да воздаст тебе Аллах, о владыка, всяческим благом!
И он подошел и поцеловал у врача руку, а врач взял его и пошел с ним в баню, оставив Бадр аль-Будур спать в ее постели.
— О господин, — спросил Ала ад-Дин врача, — как ты сделаешь, чтобы возвратить Бадр аль-Будур обратно?
И врач молвил:
— Не задумывайся, о сынок, об этом деле — как она пришла, так и уйдет на свое место, и не узнает об этом ни один человек. Будь же спокоен душой.
— Господин мой, Бадр аль-Будур стала моим уделом и досталась мне на долю, а я — твой сын и нахожусь под твоим покровительством. Я хочу, чтобы ты приносил ко мне госпожу Бадр аль-Будур каждую ночь, — сказал Ала ад-Дин.
И врач засмеялся его словам и ответил:
— Заклинаю тебя жизнью, о сын мой Ала ад-Дин, не задумывайся об этом деле! Даю тебе слово, что она каждую ночь будет к тебе приходить, как пришла вчера ночью. Бадр аль-Будур стала твоей женой, и никто не может отнять ее у тебя или войти к ней. Пусть же не будет у тебя и мысли об этом деле, и ты скоро увидишь, сын мой, что́ я еще для тебя сделаю!
И рассказывают, что Бадр аль-Будур каждую ночь переносили в постели к Ала ад-Дину, и ночи казались ой белее снега, так как ее давно охватила любовь к Ала ад-Дину, а Ала ад-Дин каждую ночь ежечасно ожидал ее прибытия, и никто не знал об этом, кроме врача.
И вот когда Бадр аль-Будур увидела, что ее каждую ночь носят в постели к ее возлюбленному Ала ад-Дину, она стала еженощно захватывать для Ала ад-Дина кошель с пятью сотнями динаров, и однажды сказала ему:
— О любимый, о кровь моего сердца, построй для себя вместо этого дома дворец, и пусть он будет великолепным, а я помогу тебе деньгами.
И Ала ад-Дин отвечал:
— Слушаю и повинуюсь, о любимая, но я прошу у Аллаха великого только того, чтобы он нас с тобой защитил! — А она молвила:
— О любимый, не бойся! Хотя бы меня резали на куски, я не смогу отступиться от тебя и не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Моя надежда — на Аллаха великого, что он нас с тобою поддержит и с нами не случится ничего плохого, и я спокойна за себя и за тебя благодаря этому врачу, который сделал тебя своим сыном, но только ты ему не перечь и делай все, что он тебе скажет.
И они проспали эту ночь, а утром Ала ад-Дин поднялся и поведал врачу обо всем, что сказала ему Бадр аль-Будур. Он показал кошельки с золотом, которые Бадр аль-Будур приносила с собой каждый раз, и сообщил, что она велела построить дворец, подходящий к его и к ее сану, а затем показал самоцветы и драгоценные подарки, которые Бадр аль-Будур еженощно захватывала с собой и ему дарила, и врач обрадовался и убедился, что госпожа Бадр аль-Будур любит Ала ад-Дина сильней, чем Ала ад-Дин любит ее. До сих пор он не думал, что та любит его до такой степени.
И потом врач сказал Ала ад-Дину:
— Увесели свою душу и будь спокоен сердцем на этот счет.
И он взял у него деньги и драгоценности и пошел и купил обширную землю. Он построил на ней великолепный дворец, весь из мрамора и порфира, покрытый жидким золотом, а когда постройка была окончена, устлал весь дворец царскими коврами, подушками, набитыми перьями страуса, затянутыми парчой и атласом, а также повесил занавеси, шитые золотом.
Покончив со всем этим, врач переселился в тот дворец вместе с Ала ад-Дином, и каждую ночь Бадр аль-Будур приносили к нему в ее постели, и Ала ад-Дин наслаждался ею до утра.
Так они провели в радости, веселье и наслаждениях некоторое время; и в один из дней госпожа Бадр аль-Будур поднялась со своей матерью Ситт Зубейдой в верхний дворец, и ее ударило по животу солнцем, и поясница у нее разогрелась, и ее стало раздувать как женщину, которая понесла. А девушка не знала про себя, беременна она или нет, когда же мать увидела ее в таком состоянии, она поняла, что царевна беременна, и спросила:
— Дочка, с чего это тебя так раздуло?
— Знать не знаю, матушка, с чего бы это, — отвечала Бадр аль-Будур.
И Ситт Зубейда подошла к ней, всмотрелась в нее и пощупала ей живот и узнала в точности, что та беременна. И она закричала:
— Ах, беда! Доченька, что с тобой случилось и от кого ты забеременела? — А Ситт Зубейда потому любила свою дочку до такой степени, что у нее не было других детей, была она у нее единственная.
И Ситт Зубейда испугалась было за свою дочь, Бадр аль-Будур, как бы ее отец, халиф, увидав, что та беременна, не убил ее, но потом успокоилась, так как знала, что отец девушки, халиф, также любит ее великой любовью.
И она позвала Масрура, евнуха, и сказала ему:
— Пойди, позови сюда повелителя правоверных.
И Масрур отправился, вошел к повелителю правоверных и сказал:
— Ситт Зубейда хочет видеть твое величество, о повелитель правоверных.
И халиф поднялся и вошел к Ситт Зубейде и не нашел ее в ее покоях, и невольницы сказали ему: «Она у госпожи Бадр аль-Будур».
И халиф поспешно поднялся туда, так как подумал, что его дочь госпожа Бадр аль-Будур больна или с ней что-нибудь стряслось, и, войдя к ним, увидел, что Ситт Зубейда сидит и плачет вместе со своей дочерью, госпожой Бадр аль-Будур.
— Да заменит вам Аллах зло добром! — воскликнул халиф. — Господи, рассказывайте сейчас же, что с вами случилось и почему, дочь моя, ты плачешь.
— Поклянись халифатом и посланником Аллаха — да благословит его Аллах и да приветствует! — который дал тебе власть над своим народом, что мне и моей дочери, госпоже Бадр аль-Будур, будет пощада, когда мы тебе расскажем об этом происшествии, — сказала Ситт Зубейда.
И халиф, услышав слова Ситт Зубейды, дал ей клятвы, которые она потребовала, и тут Ситт Зубейда поведала ему обо всем и сказала:
— О повелитель правоверных, твоя дочь, госпожа Бадр аль-Будур беременна и носит младенца — и когда халиф услышал эти слова, он упал без памяти и лишился чувств от великого огорчения. Ему брызгали в лицо розовой водой с мускусом и давали нюхать благовония, пока он не очнулся и не пришел в себя, и тогда он обратился к своей дочери Бадр аль-Будур и спросил ее:
— О доченька, как случилось с тобой такое дело? Расскажи мне, дитя мое, не бойся, ибо ты — кровь моего сердца и у меня нет детей, кроме тебя. Это, конечно, великий позор, но вина тут не твоя. Вина на мне, ибо многие цари просили у меня твоей руки, а я не соглашался выдать тебя ни за одного из них. Но скажи мне, дочь моя, с твоего ли согласия это случилось и кто осмелился совершить с тобой такое гнусное дело?
— Отец, — отвечала Бадр аль-Будур, — я расскажу тебе, что бывает со мной каждую ночь, какая происходит со мной история. Дело в том, что меня каждую ночь уносят в постели из моего дворца, сонную, и, проснувшись, я всегда оказываюсь в красивом, богато убранном помещении, и рядом со мной лежит юноша, привлекательный и красивый лицом. Он прекрасен настолько, что как будто о нем сказал кто-то из описывающих:
И халиф, отец девушки, воскликнул:
— О дитя мое, как это возможно: я — наместник Аллаха и повелитель правоверных, а тебя поражает такое бедствие! Это вещь, о которой я не могу молчать! Будь же спокойна, дочь моя, после этого ты ни в чем не виновата, и я обязательно узнаю, кто твой обидчик!
Потом халиф призвал везиря Джафара, и тот сейчас же явился, и отвесил поклон, и поцеловал перед халифом землю, а халиф рассказал ему обо всем, что случилось с его дочерью, госпожой Бадр аль-Будур, и воскликнул:
— Клянусь жизнью моей и могилой аль-Аббаса, если ты не узнаешь, кто обидчик, я отрублю тебе голову.
— О повелитель правоверных, — ответил Джафар, — я не колдун и не какой-нибудь бог. Прошу прощения у Аллаха, высокого, великого, откуда мне знать сокровенное! Но мы что-нибудь придумаем в этом деле по нашему разумению и поставим сегодня ночью людей сторожить твою дочь, госпожу Бадр аль-Будур, и таким образом нам удастся узнать, кто совершил это преступление.