— Парди, — сказал я, а потом решил немного подстраховаться. — Я не знаю. Я скопил немного денег, а ещё Димблвитт, дядя моей жены, оставил ей наследство в прошлом году. У нас есть тридцать тысяч, и я собирался открыть собственную мастерскую по ремонту электрооборудования, когда накоплю побольше.
Картер прикусил губу.
— Тридцать тысяч, — пробормотал он. — Этого может хватить, вполне может…
— Подождите, не тратьте мои деньги так быстро, — сказал я ему. — Сначала объясните, что это за устройство?
Он с нетерпением и волнением принялся объяснять.
— Это новый метод обучения.
— О! — сказал я, и, наверное, мой голос прозвучал довольно спокойно. — Что ж, это прекрасно. Но я не думаю, что от него будет много пользы.
— Вы не знаете, о чём говорите! — вспыхнул Картер. — Этот метод обучения абсолютно новый! До сих пор о нём никто даже не мечтал.
Он спросил меня:
— Когда вы получаете какие-то знания, например, когда узнаёте, что Земля круглая, как ваш мозг это делает?
— Я не знаю, — ответил я. — А как это происходит?
— Нервные клетки вашего мозга, нейроны, уже содержат представления о Земле и о круге, — объяснил он. — Постоянное повторение фразы «Земля круглая» устанавливает связь между двумя группами нейронов, постепенно снижая сопротивление в синапсах нейронных контактов. Таким образом, когда в будущем вы подумаете о Земле, мысленный импульс пронесётся по этому пути с низким сопротивлением к определённым нейронам, содержащим понятие «круглая».
Будучи электриком, я смутно понимал то, что он говорил.
— Значит вот как это происходит? — сказал я. — И поэтому приходится так долго изучать разные вещи, чтобы их усвоить?
Картер быстро кивнул.
— Длительное изучение и постоянное повторение формируют нейронные пути, необходимые для запоминания. Но предположим, что, подавая крошечный электронный импульс извне, вы могли бы искусственно установить путь с низким сопротивлением между этими двумя группами нейронов?
Это я тоже понял.
— Тогда я бы знал, что Земля круглая, не утруждая себя обучением?
— В этом-то и заключается идея, — сказал Картер. — И это то, над чем доктор Киндлер работал в течение многих лет. Я, конечно же, работал вместе с ним, — поспешно добавил он. — Это открытие в такой же степени моё, как и его.
— Видите ли, — продолжил он, — мы изобрели сканер, способный изменять запутанные нейронные связи мозга с помощью крошечных электронных импульсов, точно так же, как вы можете перематывать катушки генератора. С его помощью мы можем мгновенно настроить любые желаемые нейронные пути, подавая нужные электронные импульсы в нужные точки нейронной сети.
Для усвоения любого тривиального набора фактов требуются тысячи новых нейронных связей в мозге. Например, для изучения такого языка, как санскрит, требуются десятки тысяч. Сканер может мгновенно образовать эти новые нейронные связи в вашем мозгу, проецируя заранее рассчитанный набор электронных импульсов.
— Это возможно? — спросил я.
— Мы доказали, что это возможно! — ответил мне Картер. — Доктор Киндлер знал французский, а я — нет. Сначала сканер просканировал его нейронные структуры, выделил те, что имеют отношение к значениям слов, и записал их на движущуюся ленту. Затем мы прокрутили ленту назад, перевернув сканер, чтобы он повторил последовательность электронных импульсов в моём собственном мозгу. Это заняло десять минут. По истечении этого времени я уже в совершенстве владел французским!
Это было трудновато переварить.
— То есть вам не пришлось его учить или что-то в этом роде? — удивился я. — Вы просто узнали его, ни с того ни с сего?
— Точно, — сказал Картер. — Я вижу, что вы смотрите на меня с недоверием. Я могу доказать это, использовав на вас ту же самую ленту.
Он схватил большой металлический колпак, присоединённый к машине множеством кабелей, и нахлобучил его мне на голову.
Я попытался протестовать. Мне не понравилась сама идея, что кто-то решил подурачиться с моим разумом. Но Картер включил аппарат прежде, чем я успел его остановить.
Раздалось жужжание, и внутри аппарата начала разматываться лента. Я не почувствовал ничего, кроме странного покалывания в голове. Через несколько минут жужжание прекратилось, покалывание прекратилось тоже.
Картер снял с меня металлический колпак и посмотрел на меня.
— Я не чувствую никакой разницы, — заявил я ему.
— Vous savez le francais maintenant?[1] — спросил он меня.