Мелисанда осторожно забралась внутрь. Пещера была узкой, она едва поместилась там. Какое-то время девушка лежала тихо. Тут пахло землей, но запахов животных не было. Значит, тут никто не живет. И хорошо. Не хотелось бы спугнуть барсука, а то и волка, придя за пожитками.
Выбравшись наружу, Мелисанда вытащила вещи из корзины и тщательно завернула их в накидку палача.
— Я скучаю по тебе, Раймунд Магнус, — прошептала она и провела кончиками пальцев по пестрой ткани.
Чуть не расплакавшись, Мелисанда снова забралась в пещеру, сложила свои вещи в дальнем углу и забросала камнями, чтобы их не заметили.
Потом она отправилась обратно. У кривого бука Мелисанда повернула не в ту сторону, но уже через пару шагов заметила свою ошибку.
Лес поредел, и Мелисанда начала искать дубы. Следы на стволах деревьев говорили о том, что Герман не раз приходил сюда. Достав нож, она принялась срезать с дуба кору и невольно вспомнила, как взрезала кожу на руке Венделя. Девушка вздрогнула, по спине побежали мурашки. Что стало с купцом? Выжил ли он? По-своему Вендель был очень смелым человеком. Смелым и справедливым. Но даже если он добрался до родного города, сейчас он чувствовал себя не лучшим образом. Вендель, несомненно, страдал от страшной боли.
Глава 6
Целительница
В спальне Венделя еще было жарко, но вечерний ветер уже задувал в окно, остужая разгоряченный лоб юноши. После спора с отцом Вендель, устав, вернулся в постель и провалился в глубокий сон. Когда он проснулся, его опять лихорадило. Эрхард Фюгер, встревожившись, вызвал мастера-медикуса, и тот строго заявил, что пациенту ни в коем случае нельзя волноваться и нужно соблюдать постельный режим. Мать просидела с больным до утра, а потом ее сменила служанка. Девушка и сейчас оставалась с Венделем, занимаясь рукоделием.
Юноша попытался заговорить с ней, но с его пересохших губ сорвался лишь хрип.
— Вы проснулись, господин? — Служанка чуть не выронила вышивание. — Я позову вашего отца.
Вскочив, она метнулась к двери. Вендель хотел задержать ее: ему всего-то нужен был глоток воды. Но девушка уже выбежала из комнаты.
Вскоре и мать, и отец подошли к его кровати. Мать плакала, отец молча взял Венделя за руку.
— Воды, — прошептал Вендель.
— Ну конечно, мальчик мой. — Катерина налила ему воды из кувшина и поднесла кружку к губам сына.
Вендель жадно припал к воде.
— Мастер-медикус не стал с нами говорить, и я так боялась, что ты… — Катерина осеклась и всхлипнула. — Но теперь опасность миновала. Господь смилостивился над нами и пощадил нашего единственного сына. — Она перекрестилась.
Вендель вопросительно посмотрел на отца, и тот молча кивнул. Неужели ему было так плохо? Катерина вытерла лицо широким рукавом платья.
— Скажем ему, Эрхард? Вдруг он начнет волноваться?
Отец улыбнулся.
— Думаю, мы можем ему сказать.
Он достал из кошеля на поясе что-то белое.
— Сынок, вчера поздно вечером приехал гонец из Эсслингена. Привез письмо.
Вендель испугался, но мать ободряюще сжала его руку.
— Послушай отца, мальчик мой, — сказала она.
Эрхард протянул Венделю сложенный лист, на котором было написано его имя. Писавший, казалось, старался подражать книжному шрифту — его почерк напоминал текстуру[32].
Но и без того письмо выглядело странно и на ощупь было мягче обычного пергамента. Печать на письме сломали.
— Мы долго думали, а потом решили прочесть письмо, ничего не сказав тебе. Ты крепко спал. — Эрхард выжидательно посмотрел на сына. — Ну же, читай. Новости хорошие.
Дрожащими руками Вендель развернул лист бумаги. Вначале буквы плясали у него перед глазами, но потом сложились в слова, и облегчение жаркой волной прошло по телу юноши. Он вдруг почувствовал себя таким свободным и сильным, что ему захотелось вскочить с постели.
— Твоя невиновность доказана, Вендель, — твердо произнесла Катерина. — Имя Фюгеров очищено. Теперь все будет хорошо.
32
Текстура — средневековый шрифт, разновидность готического письма. Широко использовался в XIV и XV веках. Библия Гутенберга набрана текстурой.