Земпах не удивился бы, если бы его прямо сейчас хватил удар.
— Нам нужно поймать их, пока эта новость не дошла до Ройтлингена, — заявил Герольд фон Тюркхайм, сжимая руку в кулак.
— Или до герцога Ульриха, — согласился фон ден Фильдерн.
Фон Тюркхайм возмущенно хмыкнул.
— У нас достаточно людей?
Ремзер примирительно поднял руку.
— Сейчас их ищут три дюжины человек. Только что явились новые добровольцы. Они обыскивают улицы города, но готовы перевернуть каждый камень и в округе. Будьте уверены, беглецам далеко не уйти.
И вновь поднялся гул.
— Я же говорил, у меня есть новости. — Ремзер откашлялся. — При обыске дома палача нам удалось обнаружить один странный предмет. За сундуком в одной из спален мы нашли лист пергамента. — Помолчав, Ремзер обвел присутствующих взглядом.
Земпаху захотелось отпустить ему пощечину. Этот самодовольный болван с его драматическими паузами действовал ему на нервы.
— Стражники, конечно же, не умеют читать, — продолжил глава совета. — Но я понял всю важность этой находки, как только увидел документ. — Он достал свиток, развернул его и прищурился.
«Еще и слепой», — раздраженно подумал Земпах.
Откашлявшись, Ремзер начал монотонно читать:
— «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода. Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам»[29].
Пару мгновений в зале было так тихо, словно само время остановилось. Все молчали, никто не шелохнулся.
— Это то, что я думаю? — спросил Герольд фон Тюркхайм. Его голос дрогнул. — Это слово Божье на профанном народном наречии?
— Я позвал аббата монастыря, чтобы удостовериться, — ответил Ремзер. — Да, это осквернение Священного Писания. Это ересь. Теперь у нас нет никаких сомнений: палач Эсслингена заключил договор с дьяволом.
В зале поднялся гвалт, все перекрикивали друг друга. Только спустя какое-то время Карлу Шеделю удалось восстановить порядок. Он так стучал молотком по столу, что столешница чуть не треснула.
— Я знаю, вы возмущены, советники! — воскликнул он. — И вы правы. Переводить Священное Писание на наш язык — нарушение заветов Церкви. Мельхиор совершил тяжкий грех. А палач-еретик — позор для Эсслингена. Меня только вот что настораживает. Мы уже не удивляемся тому, что Мельхиор, юноша столь низкого происхождения, умеет читать и писать. Но откуда ему знать латынь?
— Ему это и не нужно. У него же была еретическая Библия! — воскликнул Хеннер Лангкоп.
— Именно, — улыбнулся Вальдемар Гвиррили. — Если он не знает латынь, значит, перевод сделал кто-то другой.
— Нужно найти этого еретика! — рявкнул Лангкоп.
Земпах кашлянул. Такой возможностью грех было не воспользоваться.
— Я могу поспрашивать, не якшался ли кто с Мельхиором.
— С палачом? — прошипел Лангкоп. — Кто станет якшаться с палачом?
— Вы удивитесь, Лангкоп. Я слышал, что многие из уважаемых граждан этого города пользовались его услугами лекаря. — Земпах сложил руки на животе и хрустнул пальцами. — Конечно, нужно разрешение совета провести допрос этих горожан.
— Не нужно резких движений, — осадил его Карл Шедель. — Пергамент с еретическим переводом Мельхиор мог привезти со своей родины.
Но никто его не слушал.
— Мастер Генрих, пивовар! — воскликнул Гвиррили. — Моя жена рассказывала, что несколько лет назад Раймунд Магнус лечил его от гангрены.
— Разве не он сообщил нам о смерти Раймунда? — уточнил Эндерс фон ден Фильдерн. — Откуда он вообще об этом узнал?
— Ладно. — Иоганн Ремзер стукнул молотком по столу. — Земпах, проведите расследование касательно еретической Библии. Но действовать нужно осторожно. Аббат монастыря задолжал мне услугу, поэтому он пока что будет хранить молчание, но если об этом деле проведают доминиканцы, то мы и оглянуться не успеем, как в городе объявится инквизиция.
Мелисанда поплотнее завернулась в платье, но все равно было очень холодно. После захода солнца девушка устроилась на ночлег в лесу неподалеку от тракта. Наряд палача она расстелила на земле, а детское платье подложила под голову вместо подушки. Она допила воду из бурдюка, съела кусок хлеба и легла спать. Но сон все не шел. С того момента, как Мелисанда решила покинуть город, страх стал ее неизменным спутником и не давал ей покоя.
29
Цитата из Святого Евангелия от Иоанна (15:1–3) дана в синодальном переводе. (