— У вас проблемы?
Одновременно:
— Да!
— Нет!
— Это ужасно: педали — нет, клавиши маленькие!
— Нет, не маленькие!
— Нет, маленькие!
— Нет, не маленькие!
Прибилось еще человек пять, обрадовавшись, что есть чем заняться. Все когда-то на чем-то играли, и началась развлекательная дискуссия на тему «маленькие — не маленькие». Я побежала искать директрису, жаловаться: клавиши маленькие, педали нет, как играть? Она всплеснула руками:
— Что, совсем нельзя играть?
— Играть можно (памятуя Григоровича [1]) — слушать нельзя. А главное — как танцевать под это? Это же детский инструмент, еще неизвестно, какая у него громкость на такой громадный зал.
— Он не детский, — подскочил конферансье, — это «Ямаха», профессиональная модель, как просили. Пойдемте, прошу вас, все будет хорошо.
Все вокруг начали уговаривать, что без педали – хорошо, а размер клавиш – может, и плохо, но расположение-то такое же, а это главное, и зря я расстраиваюсь.
Возвращаемся к спорщикам. Увидев меня, они поспешили оповестить:
— Мы решили, что клавиши нормальные.
— Я рада.
Страдальчески оглядываю синтезатор. Мужчина из совета директоров с радостной готовностью:
— Что теперь не так?
— О, господи! А где подставка для нот?!
Конферансье умоляюще:
— Вы не запрашивали подставку для нот!
— Но я не думала, что ее нет, она мне нужна!
Мужчина из совета:
— Зачем?
— А как в ноты смотреть?!
— Играйте наизусть.
— Я не знаю наизусть! Мне нужна подставка!
— Ну вы придира!
— Нет, не придира, я на все уже согласна, но как я буду смотреть в ноты?!
— Я могу держать их.
Прекращаю заламывать руки и впериваюсь в него. Он молча кивает.
— Давайте сюда ваши ноты.
Даю распечатанные листочки.
— Где держать?
Показываю пальцем. Медленно, с достоинством обходит синтезатор и встает в указанном месте. Зрелище не для слабонервных.
— Все нормально. Я еще буду переворачивать вам листы.
— Могу себе представить.
Обрадованный конферансье начинает бурно благодарить, расстраивать его не хватает духу. Обреченно напоминаю, что пианинку надо бы приподнять.
— Конечно, это пара секунд, сейчас!
И начинается возня с синтезатором. Стою рядом, смотрю по сторонам, идти мне, собственно, некуда. Копошение у подставки затягивается, но не придаю этому значения. Потом чувствую, все затихло, смотрят на меня. Поворачиваюсь, точно: один лукаво, другой страдальчески, взъерошенная прядь упала на лоб.
— Что?!
— Послушайте… а что, на такой высоте совсем нельзя играть?
— Что? Вы что, издеваетесь надо мной?! А на чем мне сидеть?! Нет, это невозможно! Это невозможно! А почему нельзя подставку поднять?!
— Тут заело, нужны плоскогубцы, оно не отворачивается.
Какая-то женщина с виноградом заметила:
— А переверните подставку на попа. Будет выше.
— Гениально, спасибо, ура!
Переворачивают. Стою мрачно, как Станиславский, уже не верю ни во что. Получилось горкой: правая сторона выше, чем левая.
— И что это? Как играть?!
— Это ерунда, это почти не видно! Попробуйте, пожалуйста, попробуйте!
Чтобы не выглядело, будто я капризничаю, прошлась по беззвучным клавишам.
— Нет, это невозможно, когда начну играть в темпе, будет мешать, это же правая рука.
— Мы перевернем наоборот, под левую, — с надрывной готовностью предложил конферансье.
— Да какая разница?!
— А давайте подложим ей что-нибудь под правые ножки стула, тогда правая рука будет на нужной высоте, — пошутил советник.
Конферансье с обожанием посмотрел на него.
Нет, всё, мое терпение лопнуло, я повертела головой в поисках директрисы и только собралась к ней рвануть, как конферансье цепко схватил меня за локоть:
— Я вас очень прошу, очень прошу! Сыграйте, пожалуйста, я не смогу пережить, если подведу столько народу! Все так ждали, девочки так готовились, это ужасно, это ужасно, и я один во всем виноват! Я готов сделать что угодно, ну давайте, я буду держать левую сторону синтезатора, чтобы было ровно?
Моя гневная решительность была сбита, я уставилась на него. Понятное дело, отказать ему язык не поворачивается, но играть, когда один — ноты держит, другой пианинку на весу… это как-то за пределами, все-таки не варьете. Они, почувствовав, что я сдаю оборону, стали говорить больше и разом, я перестала понимать.
— Нет, — начала я растерянно, — это невозможно. Вы будете качаться и шевелиться, я буду путаться.
1
Отсылка к знаменитому ответу Григоровича на вопрос: «А что, разве артисту нельзя танцевать в 50 лет?» Ответ был такой: «Танцевать можно сколько угодно, смотреть нельзя!»