Выбрать главу

А шум взрыва все нарастал. Задрожали стены, окна осыпались тысячами сиреневых осколков, У нас под ногами что‑то постоянно взрывалось. И тут до меня дошло. Какой же я кретин! Ведь в лаборатории тысячи опасных ингредиентов. И наш взрыв сдетонировал многие и многие спящие заклинания.

В распахнутые двери аудитории было видно, как в коридоре в панике мечутся учащиеся. Прямо посередине фонтанчика в облаке сизого дымка появился профессор с обрюзгшим лицом и, обведя всех нас мрачным взглядом, телепортировался в неизвестном направлении. Шум все нарастал. Мы придвинулись ближе друг к другу.

Внезапно все стихло, лишь было слышно, как с потолка осыпается каменная крошка. Что‑то было тревожное в этой тишине, неправильное. Через какое‑то время я понял, что меня нервировало: трещали и скрипели стены. Школа очень медленно оседала. Точнее, сначала медленно, но этот процесс все ускорялся. Мы в панике переглянулись и… здание рухнуло. Повсюду стояла пыль стеной. Рядом со мной в белой пелене раздавался чих и надрывный кашель. У меня у самого щипало ноздри и запершило в горле. Ничего не было видно в расстоянии пальца от собственного носа. Я на ощупь пошел вперед и вскоре на кого‑то натолкнулся.

— Это кто?

— Волдрей, — просипел парень. А вот и невольный виновник случившегося. Мистер —"неуклюжие руки". Я подавил в себе не вовремя пришедшую ярость. Мы взялись с ним за руки, и пошли искать остальных. Когда мы всех отловили, то принялись ждать.

Вскоре пыль немного улеглась и вокруг была… наша аудитория, совершенно целая. Это если не считать покореженной мебели, вздыбленного пола и выбитых стекол. Все было так же. Нет, не так. Я недоуменно смотрел в пустое окно: соседние дома стали будто немного выше.

— Что произошло? — Волдрей осторожно выглядывал из окна. — Словно здание рухнуло… но не рухнуло. И мы живы, хотя такое маловероятно…

— Что произошло, — ворчливо покосился я на дроу. — Кто‑то роняет ценные ингредиенты в общий котел… Интересное вещество получилось: взрыв был, нарастание волны было, но — когда она достигла стен… что‑то произошло. Этажа просто не стало. Как и взрыва, и волны…

— И почти нас… — зло проговорил обычно сдержанный Митргаф, пытаясь отряхнуть от вездесущей пыли свой модный и явно новый костюм. — Если бы мы не телепортировались в последний момент…

— Точно! — радостно воскликнул я, взмахнув руками. Дроу вздрогнули и мрачно уставились на вновь поднявшееся облако пыли. — Телепортация! Мы умудрились телепортировать целый этаж школы…

— Ты уверен? — с сарказмом уточнил Митргаф, обозлившийся по поводу испорченного костюма. — А мне кажется — мы его взорвали!

— Ну почти, — отмахнулся я. — Это уже детали. Сначала взорвали… потом волна сыграла роль расширителя пространства, как бывает при телепортации с нашей Силой. И бац… нет этажа! Телепортировали…

— Интересно, — задумчиво пробормотал Волдрей, — куда

?

Я пожал плечами. Какая теперь разница. А вот мне интересно, почему школа не развалилась, ведь не стало целого этажа, на котором располагалась лаборатория. Его просто схлопнуло. Дела! Строили явно на совесть, да и защитными заклинаниями славно укрепили…

Но хоть школа сегодня выстояла, это не значит, что она не сдастся мне завтра. В день по этажу… Тут я пригорюнился: Повелитель слово свое держит крепко. Если уж обещал, что пошлет меня к светлым эльфам на перевоспитание, так и будет. Я фыркнул. Нужно мне их воспитание! Да ничего они мне не сделают, я же преемник. Ну да, преемник — звучит гордо. У дроу. Здесь я делаю, что хочу и не забочусь о последствиях. И неизвестно, как ко мне отнесутся все такие правильные светлые эльфы. Хотя нет, как раз это хорошо известно.

А все дело в том, что пару сотен лет назад эльфы и дроу чуть полностью не истребили друг друга. Многовековая вражда вскоре должна была закончиться. Так было предначертано. И были лишь два пути: первый — мы благополучно и трудолюбиво приканчиваем всех по очереди. А последний эльф (темный или светлый), оставшийся в живых торжественно добивает сам себя. И нет в этом мире ни эльфов, ни дроу.

Но был и второй путь. По нему то и пошли вечно враждующие расы, дабы спасти сам факт своего существования. Мы заключили мирный договор, в котором признали право существования наших рас. Любых: беленьких, черненьких, хоть зелененьких! И все бы ничего, если бы не одно маленькое приложение к договору, которое отравляет жизнь всем нам. В качестве развития взаимопонимания наши страны должны были обмениваться молодыми дроу или эльфами на небольшой период обучения. Понятно, что ничему по — настоящему стоящему не научат таких лазутчиков, но нервы старательно подпортят. И обе стороны использовали это дополнение в качестве самого страшного наказания для особо провинившихся. Если быть совсем точным, то так было у эльфов, а у нас это называлось закалкой характера. Даже существовал рейтинг дроу, наиболее напакостивших светлым на их территории. Неофициально, разумеется.

И у нас были гости из их зачарованного леса. Они отличались от нас не только внешним видом. Такие слишком правильные, чопорные. Шуток не понимают напрочь. Всегда все воспринимают излишне серьезно. И, конечно, они были нашими любимыми объектами для шуток. Особенно одна девочка. Она была какая‑то несуразная. По меркам дроу ее не назовешь и хорошенькой. Глаза большие, но круглые. Волосы длинные и густые, но какого‑то неопределенного золотистого оттенка, словно солнышко еще не решило, выходить ли ему из‑за грозовой тучи, но уже щекотало прозрачными лучиками серые лохмотья. Носик вздернутый, губы пухлые, а кожа слишком светлая. Вся она напоминала нестандартного котенка — альбиноса, что вдруг родился у черной пантеры: беззащитного, заметного и невероятно наивного. Или нежный эльфийский цветок, осмелившийся расцвести на мрачной голой скале над самым обрывом. Да, а еще она была слишком высокая. Это все, что мужчины дроу считали недостатками. От меня ей доставалось больше всех — терпеть не могу эльфийские цветы, у меня на них аллергия.

Не знаю, что она там натворила, что её сослали к нам. Но здесь девочка вела себя очень тихо и скромно. Она ничего не рассказывала об эльфах, но сама с жадностью слушала о дроу. На меня она смотрела всегда искоса, как‑то испытующе. Постоянно наблюдала за мной, за каждым движением. Видимо постоянно ждала от меня какой‑нибудь каверзы. А я и рад стараться. Пусть она некрасива, но заставлять ждать девушку не в моих правилах. Теперь придется познакомиться и с остальными эльфами. Причем, на их территории. Может, конечно, еще выкручусь. Знаю, что шансов мало. Но просто обязан хотя бы попытаться.

Глава 2

Мы, наконец, опомнились, и бросились к выходу из здания, лавируя между обломками дверей, на выдержавших удара, и поднимая кучи серой удушливой пыли. Уже почти у выхода я на что‑то налетел. И полетел на пол вместе с препятствием. Кувырнувшись, мы распластались по полу. Я помотал головой и решил посмотреть, что же такое я сбил? Жертвой моей скорости оказался низкорослый дроу с искаженными чертами лица, худощавый и жилистый. Я похолодел, ведь это наш преподаватель по боевой магии, Крол. Он из южных дроу. Их пещеры расположены под землей, а не внутри гор, как у нас. Еще от нас они отличаются еще более низким ростом, редкий южный дроу вырастает выше ста сорока сантиметров. Им не повезло не только с ростом. Черты их лица были такими, словно застыли в маске ярости. Маленькие глазки цвет имели скорее красный, чем янтарный, как у горных представителей темного народа. Приплюснутая голова и низкий лоб не добавляли шарма Кролу. Не знаю, как остальные подземные жители, а Крол даже у нас славился злобным характером и редкой жестокостью. Если южные дроу все такие, то я предпочту светлых эльфов. Эти зверствовать не будут. По крайней мере, до тех пор, пока действует договор.

Крол сидел на полу и пытался объединить меня двух в разных углах коридора в меня одного, желательно в определенном месте. Глаза его из положения" в кучу" медленно принимали свое нормальное местоположение. Я не обольщался насчет того, зачем ему нужно мое точное расположение. Каким бы ни был внешне темный подземный эльф, но он был отличным боевым магом. И, судя по боевым эхарам, формирующимся в раскрытых ладонях мага, жить мне осталось немногим больше секунды. И это было уже не наказание для ученика, возникла первая реальная угроза моей жизни.