Мастерство Некрасова

Истолкователем этого смысла явился Белинский. По справедливому замечанию современного критика, «пошлой действительностью он называл крепостническую действительность и порожденные ею общественное поведение, строй мыслей и чувств разнообразных слоев населения. Крепостническая система душила и губила в людях все человеческое, формируя у них качества, недостойные человека. Пошлость, понятая в этом смысле, была свойственна и высшим и низшим сословиям, но свойственна далеко не в равной степени».[244]

Третье общенародное слово, которому эпоха Некрасова придала особое значение, было «дело». Это слово нередко тогда означало: революционное служение народу. Именно такое значение придано этому слову в следующих текстах Некрасова:

Вы еще не в могиле, вы живы,
Но для дела вы мертвы давно...
(II, 97)

Слова... слова... красивые рассказы
О подвигах... но где же их дела?
(II, 428)

Он по природе своей благороден,
Только заносчив и к делу негоден.
(I, 477)

...дело прочно,
Когда под ним струится кровь.
(II, 11)

Вдохновенное, светлое слово
И великое, честное дело...
(I, 401)

Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви.[245]
(II, 97)

Каков был эквивалент слова «дело» в лексике некрасовских стихов, можно видеть яснее всего по одному стихотворению Некрасова, написанному еще в 1845 году. Стихотворение в доцензурной редакции заканчивалось такими строками:

И что злоба во мне и сильна, и дика,
А хватаюсь за нож — замирает рука!
(I, 22)

Нечего было и думать о том, чтобы последний стих был дозволен к печати. Поэтому Некрасов счел нужным перевести его на подцензурный язык. И тогда у него получилось:

А до дела дойдет — замирает рука!
(I, 440)

Ср. также:

Положим, я такая редкость,
Но нужно прежде дело дать.
(II, 8)

А ты молчишь — бездействен и печален.
(II, 413)

Эта условная терминология была в то время всеобщей среди революционных демократов. Добролюбов, например, в одном стихотворении писал:

Я ваш, друзья, — хочу быть вашим,
На труд и битву я готов —
Лишь бы начать в союзе нашем
Живое дело вместо слов.[246]

Молодежь шестидесятых годов хорошо понимала, что разумел Некрасов, когда в своей речи о Добролюбове многозначительно выразился:

«Он сознательно берег себя для дела» (IX, 411).

«Под «делом» Чернышевский и Добролюбов понимали революцию (см., например, прокламацию «Барским крестьянам»)»,[247] — отмечает современный историк.

Смысл этого слова расшифровал Огарев, говоря в «Колоколе» 1861 года: «Мы не хотели начать, а спокойно выжидали голоса из России, который бы сказал, что пришла пора дела».[248]

У Добролюбова слово «дело» иногда заменялось словом «деятельность». Например, 24 мая 1859 года он писал другу своему М. И. Шемановскому: «Деятельность эта создастся, несмотря на все подлости обскурантов». 11 июня 1859 года ему же: «Теперь нас зовет деятельность». Приводя эти строки, С. А. Рейсер справедливо заключает: «Самый термин «деятельность» оказывается синонимом революционной борьбы».[249]

Таким же специфическим переосмысленным словом было в поэзии Некрасова слово «злоба», «озлобленность», «злость», которым он с демонстративной настойчивостью окрасил всю свою раннюю лирику.

244

Б. И. Бурсов, Проблема реализма в эстетике революционных демократов. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук, Л. 1951, стр. 13—14.

245

Некоторые из этих примеров приводятся в книге Н. Бродского и Н. Сидорова «Комментарии к роману Чернышевского «Что делать?», М. 1933, стр. 50—51.

246

Н. А. Добролюбов, Полн. собр. соч., т. VI, М. 1939, стр. 266.

247

С. А. Покровский, Политические и правовые взгляды Чернышевского и Добролюбова, М. 1952, стр. 95.

248

Цитирую по Полному собранию сочинений и писем А. И. Герцена, т. XI, Пг. 1919, стр. 292. О революционном значении этого слова см. в книге акад. В. В. Виноградова «Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX вв.», М. 1938.

249

С. Рейсер, Неопубликованные письма к Н. А. Добролюбову. — «Литературный критик», 1936, № 2, стр. 130—131.