непростительно прелестно. Знал бы своего Гомера, а то и нам не будет места на Парнасе. Дельвиг, Дельвиг! Пиши ко мне и прозой, и стихами; благословляю и поздравляю тебя. Добился ты наконец до точности языка – единственной вещи, которой у тебя не доставало. En avant! Marche![198] – 30 генваря (1823)».
Препоручения всех возможных родов сыпались градом на Льва Сергеевича от странствующего брата его: «Mon père а eu une idée lumineuse, – пишет он ему из Кишинева в 1823 году{391}, – c'est celle de m'envoqer des habits; rappelez – là lui de ma part[199]. Еще слово: скажи Оленину, чтоб он мне прислал… «Сына отечества» вторую половину года. Может вычесть, что стоит, из своего долга». Слёнин, как известно, купил первое издание «Руслана», но выплачивал деньги по частям и даже книгами. «Друг мой, – повторяет Пушкин из Кишинева в том же 1823 году{392}, – попроси И.В. Слёнина, чтоб он, за вычетом остального долга, прислал мне два экземпляра «Людмилы», 2 экземпляра «Пленника», один «Шильонского узника», книгу Греча{393} и Цертелева древние стихотворения{394} – поклонись ему от меня». О книгах вообще шла переписка весьма жаркая. Так, в 1824 году из Михайловского Пушкин пишет: «Брат! Ты мне перешлешь немецкую критику «Кавказского пленника» <?>{395} (спросить у Греча) да книг, ради бога книг! Если п<етер>б<ургские> издатели не захотят удостоить меня присылкою альманахов, то скажи Слёнину, чтоб он мне их препроводил, в том числе и «Талию» Булгарина…Стихов, стихов, стихов!.. Conversations de Byron, Walter Scott[200]: эта пища для души{396}. Что ж Чухонка[201] Баратынского? Я жду…»{397} Все эти комиссии не так скоро исполнялись, как желал бы поэт. О «Чухонке» он повторяет свою просьбу несколько раз, один эа другим, хотя она еще не выходила из печати. «Торопи Дельвига[202], присылай мне чухонку Баратынского – не то, прокляну тебя» (1824){398}. «Пришли же мне «Эду» Баратынского. Ах, он, чухонец! Да если она милее моей Черкешенки, так я повешусь у двух сосен и с ним никогда знаться не буду» (1824){399}; а раз поэт вышел даже из терпения: «Да пришли же мне «Старину»[203] и «Талию». Господи помилуй, не допросишься!»{400} В следующем затем письме Александр Сергеевич излагает уже свои поручения стихотворно: «Брат, здравствуй! Писал тебе на днях, с тебя довольно. Пришли мне «Цветов»[204], да «Эду», да поезжай к Энгельгардтову обеду. Кланяйся господину Жуковскому, заезжай к П<ущи>ну и Малиновскому. Поцелуй Матюшкина, люби и почитай Александра Пушкина (декабрь 1825)»{401}. Получив наконец «Эду» и «Талию», альманах г. Булгарина, он пишет о первой то письмо к Дельвигу, которое уже нам известно, а о второй упоминает в приводимом нами теперь (1825): «Между тем пришли мне тот № «Вестника Европы», где напечатан второй разговор <лже->Дмитриева[205]. Это мне нужно для предисловия к «Бахчисарайскому фонтану». Не худо бы мне переслать и весь процесс (и «Вестник», и «Дамский журнал»).
Подпись слепого поэта тронула меня несказанно{402}. Повесть его[206] прелесть. Сердись он, не сердись, а «хотел простить – простить не мог» достойно Байрона. Видение, конец – прекрасны. Послание, может быть, лучше поэмы; по крайней мере, ужасное место, где поэт описывает свое затмение, останется вечным образом мучительной поэзии. Хочется отвечать ему стихами. Если успею, пошлю их с этим письмом[207].
Если можно, пришли мне… Child-Harold[208] Ламартина{403}. То-то чепуха должна быть! Да вообще что-нибудь новенького, да и «Старину». «Талию» получил и письмо от издателя. Не успел еще пробежать: «Ворожея»[209] показалась мне du bon comique[210]. А Хмельницкий – моя старинная любовница. Я к нему имею такую слабость, что готов поместить в честь его целый куплет в первую песнь «Онегина». Да кой ч<ерт>, говорят, он сердится, если об нем упоминают, как о драматическом писателе!..»{404} Комиссии относились иногда и к весьма обыкновенным вещам: «Пришли мне бумаги почтовой и простой, – пишет Пушкин, – если вина, так и сыру; и (говоря по-делилевски){405} витую сталь, пронзающую засмоленную главу бутылки, т. е. штопор» (1824){406} иногда также очень дельные комиссии перемешаны бывали с обыкновенными, и притом весьма оригинальным образом: «№ 3. Пришли мне: 1) Oeuvres de Lebrun, odes, élégies etc. найдешь у St. Florent[211]. 2) Серные спички. 3) Карты, т. е. картежные (об этом скажи Михайле{407}: пусть он их и держит и продает). 4) «Жизнь Е. Пугачева»{408}. 5) «Путешествие по Тавриде» Муравьева. 6) Горчицы и сыру, но это ты мне и сам привезешь…»{409} В другой раз Пушкин начинает лаконически: «Фуше, Oeuvres dram<atiques> de Schiller, Schlegel, Don Juan (последние 6 и проч. песни){410}, нового Walter Scott» «Сибирский вестник» весь – и всё это через St. Florent, а не через Слёнина. Вино, вино, ром (12 бутылок), горчицы, Fleur d'orange, чемодан дорожный, сыру лимбургского, книгу об верховой езде, – хочу жеребцов выезжать: вольное подражение Alfieri[212] и Байрону» (1825){411}. Бывали, однако ж, комиссии у Александра Сергеевича, которые, по существу своему, стояли несравненно выше всех других поручений. Так, при получении известия о наводнении в Петербурге он предается и серьезным размышлениям, и шутливости, но вдруг прерывает и то и другое следующим замечанием: «Этот потоп с ума мне нейдет. Он вовсе не так забавен… Если тебе вздумается помочь какому-нибудь несчастному, помогай из онегинских денег, но прошу, без всякого шума: ни словесного, ни письменного…» (8 декабря 1824){412}. В другой раз он делает такую приписку к брату: «P. S. Слепой священник перевел Сираха{413} (см. «Инвалид» № какой-то), издает по подписке; подпишись на несколько экземпляров» (1825){414}. Эта комиссия родилась уже без всякого вызова или побуждения с какой-либо стороны.
394
Вероятно, имеется в виду неосуществленное издание «Дух русской поэзии, или Собрание старинных русских стихотворений…», объявление о котором было помещено Цертелевым в журнале «Северный архив» (1822, ч. III, № 16).
395
Имеется в виду вышедшая на немецком языке книга «Поэтические изделия русских. Опыт Карла Фридриха фон дер Борга, с приложением биографических и литературно-исторических заметок» (в 2-х т., Рига – Дерпт, 1823), где была посвященная Пушкину заметка.
402
Поэт И.И. Козлов прислал Пушкину с дарственной надписью экземпляр своей стихотворной повести «Чернец».
403
«Последняя песня путешествия Гарольда» – предпринятая Ламартином попытка дописать поэму Байрона.
408
Вероятно, книгу «Ложный Петр III, или Жизнь, характер и злодеяния бунтовщика Емельки Пугачева» (1809).
413
«Книга премудрости Иисуса сына Сирахова, заключающая в себе наилучшие нравоучения, преложенная в стихи» (1825), переведена священником Г.А. Покатским.