Горе лыком подпоясано. Разительное изображение нищеты, см. «Др<евние> стих<отворения>».
Иже не вриже, его же пригоже. Насмешка над книжным языком: и в старину над этим острились» и проч.{441}
Можно полагать, что эти заметки, теперь не новые, но свидетельствующие о скромном уединенном занятии поэта» будут занимательны для читателей. Между прочим, заметка о пословице «Кто в деле, тот и в ответе» помогла Пушкину указать М.Н. Загоскину одну обмолвку в его романе «Юрий Милославский» (См. «Литера<турную> газ<ету>», 1830, № 5){442}. Не менее живое впечатление производят и выписки терминов соколиной охоты, из которых большая часть принадлежит книге царя Алексея Михайловича «Урядник, или Новое уложение и устроение чина сокольничья пути» (1668), а другие – летописям и актам. Вот пояснения Пушкина:
«Семеновский потешный двор.
Светлица для выдерживания птиц.
Челиг – самец, дикомыть – самка.
Обносцы. – ремешок олений, с красным сукном.
Кречет больше и серее сокола. Сокол посизее.
Должик – в два аршина ремень сыромятный.
Вобил, вабила – гусиные крылья, с сырым мясом.
Шалгачь – мешок для живой птицы, на ремне.
Вертлуг железный, на нем вертится вобила.
Стул – где сначала сидят кречеты.
Толунбасы – род барабана для пуганья птиц.
Может быть, эти сухие комментария имели еще другую цель у Пушкина, кроме изучения самого предмета. Картина старой соколиной охоты нашей в поэтическом описании, вероятно, уже носилась перед его глазами, когда он составлял свои выписки, и труд его был, статься может, только ступенью для вдохновения. Мы скоро увидим, что самые строгие занятия разрешались художественными произведениями у Пушкина: натура поэта в нем никогда не ослабевала и поэтическая струя не иссякала даже и в кропотливом сборе и проверке ученых материалов.
К числу заметок его о языке, уже известных публике, принадлежит еще следующая, неизданная:
«Множество слов и выражений, насильственным образом введенных в употребление, остались и укоренились в нашем языке. Например, трогательный от слова touchant (см. справедливое о том рассуждение г. Шишкова). Хладнокровие. Это слово не только перевод буквальный, но еще и ошибочный; настоящее выражение французское есть Sens froid – хладномыслие, а не Sang froid. Так и писали это слово до самого 18-го столетия. Dans son assiette ordinaire. Assiette значит положение, от слова asseoir, но мы перевели каламбуром – не в своей тарелке:
Любезнейший, ты не в своей тарелке.
Весьма важный отдел пушкинских замечаний представляют его разборы книг и статей, почему-либо казавшихся ему замечательными. Мы уже знаем его привычку читать с пером в руке и приводить на книге свои собственные мысли и соображения. Множество остатков этой работы за чтением теперь утеряны, но последние образчики ее, разбросанные по разным тетрадям его и в разных клочках, тем драгоценнее становятся для собирателя. Критику вообще, мы уже видели, Пушкин понимал весьма строго. Он не любил в ней характера дилетантизма, легкого понимания вещей и требовал от нее специального знакомства с предметом и серьезного изложения. Для критики художественных произведений искусства он прибавлял к этому еще другое качество – чистую любовь к искусству. «Где нет любви к искусству – там нет и критики», – говорил он. Но в коротких своих заметках о книгах и статьях он отстранял требования науки и являлся без претензий только с своей мыслию. Существенными качествами таких заметок остаются проницательность, остроумие и особенно способность чувствовать неверность всякой абстрактной идеи, как бы она блестяща ни была. Он всегда старался отыскать взамен ее истину практическую, приложимую к делу, сторону предмета, которой он наиболее связывается с жизнью, – качества, не всегда сопутствующие и специальному знанию!.. Переступая на этот раз хронологический порядок, скажем, что в таком духе набросаны были Пушкиным заметки о «Трех повестях» Павлова, которые упрекал он за идеализацию челядинства{445}; о комедии М.Н. Загоскина «Недовольные», в которой не находил веселости и любезного прямодушия других его произведений. Заметка его о драме г. Погодина «Марфа Посадница» напечатана была только в 1842 году в 10<-м> № «Москвитянина». Даже большая часть всех напечатанных критических статей его принадлежат к непосредственным впечатлениям чтения и сделаны, так сказать, в самом пылу его. Таковы статьи «Вольтер», «Баратынский», «Лорд Байрон», о «Фракийских элегиях» Теплякова и проч. Это не более как собственноручные отметки Пушкина, и характер их проявляется столько же в их сжатой форме, сколько и в содержании, прямо излагающем одну мысль без отступлений и осмотра ее со всех сторон, как бывает в настоящем критическом разборе. Таков был вообще способ чтения у Пушкина.
441
Эти черновые записи, печатающиеся ныне под названием «Старинные пословицы и поговорки», относятся, вероятно, к 1825 году.
443
Выписка (в современных изданиях под заглавием «О соколиной охоте») датируется (условно) началом 1830-х годов. Возможно, эти записи связаны с задуманной Пушкиным в 1833–1834 годах повестью о стрелецком сыне.
445
Неопубликованная при жизни Пушкина рецензия (см. «Три повести» Н. Павлова») была посвящена вышедшему в 1835 году и пользовавшемуся большим успехом сборнику Н.Ф. Павлова «Три повести». Упрек в «идеализации лакейства» вызвала повесть «Именины».