XIII
Французских рифмачей суровый судия,О классик Депрео, к тебе взываю я!Хотя, постигнутый неумолимым роком,В своем отечестве престал ты быть пророком,Хоть дерзких умников простерлася рукаНа лавры твоего густого парика,Хотя, растрепанный новейшей вольной школой,К ней в гневе обратил ты свой затылок голый, —Но я молю тебя, поклонник верный твой,Будь мне вожатаем! Дерзаю за тобойЗанять кафедру ту, с которой в прежни летаТы слишком превознес достоинство сонета,Но где торжествовал твой здравый приговорМинувших лет глупцам, вранью тогдашних пор!Новейшие врали вралей старинных стоят,И слишком уж меня их бредни беспокоят!Ужели все молчать да слушать?.. О беда!Нет, все им выскажу однажды навсегда.О вы, которые, восчувствовав отвагу,Хватаете перо, мараете бумагу,Тисненью предавать труды свои спеша,Постойте! Наперед узнайте, чем душаУ вас исполнена…{581}Надо прибавить, что отрывок этот, как и отрывок из комедии, едва набросан карандашом. Вот романс трубадура:
XIV
Там звезда зари взошла,Пышно роза процвела:Это время нас, бывало,Друг ко другу призывалоНа постеле пуховойДева сонною рукойПротирала темны очи,Удаляя грезы ночи.
И являлася онаУ дверей иль у окнаРанней звездочки светлее,Розы утренней свежее.
Лишь ее завижу я,Мнилось, легче вкруг меняВоздух утренний струился;Я вольнее становился.
Я красавицы моей,Меж овец деревни всей,Знал любимую овечкуИ водил ее на речку.
На тенистые брега,На зеленые луга;Я поил ее, лелеял,Перед ней цветочки сеял.
И певал, бывало, ейПред красавицей моей;Она песне улыбалась,Но блаженство миновалось!
Где красавица моя?Одинокий плачу я.Заменили песни нежныСтон и слезы безнадежны{582}. От этих детских томных излияний переходим к отрывку из Альфиери. Это перевод монолога Изабеллы из лучшей его трагедии «Филипп II», но здесь останавливает нас весьма любопытная подробность. Мы можем определить время изложения отрывка. В 1827 году Пушкин перечитывал трагедию Альфиери в переводе адмирала Шишкова и остановился на первом явлении ее, содержащем, как известно, монолог Изабеллы. А.С. Шишков передал белые стихи итальянского драматурга так:
Действие I. Явление 1
ИЗАБЕЛЛА
«Желание, страх, сомнительная и преступная надежда, ступайте из груди моей! – Филиппова сына, неверная Филиппу жена, дерзаю я любить? я! – Но кто может видеть его и не любить? Смелое, исполненное человеколюбия сердце, благородная гордость, высокий ум и в прекрасном теле прекраснейшая душа – ах! для чего природа и небо сотворили тебя таковым?.. Увы! что я говорю? Так ли сладкая образ его вырываю из глубины моего сердца? О! ежели бы о сем пламени кто-нибудь из живущих на земли был известен! О! ежели бы мог он сам подозревать его! Он всегда печальну меня видит… печальну, правда, но в то же время и убегающу от лица его; и знает, что всякое веселие изгнано из Гишпании – а в сердце у меня кто может прочитать? Ах! когда бы сама я, что происходит в нем, столько же, как и другие, не знала! о! если бы могла обманывать себя, убегать от себя самой так же, как от других!.. Несчастная! слезы одна мне отрада; но и слезы преступление. – Сокроем далее внутрь храмин моих печаль мою; там свободнее… Что я вижу? Карл? Ах, уйдем: каждое слово мое, каждый взгляд могут мне изменить: о небо! уйдем».
В параллель с этим переводом и почти следуя за всеми его выражениями, с некоторыми изменениями в конце, Пушкин передал в пятистопных белых стихах монолог Альфиери. Это столько же прямой перевод с итальянского, сколько и обращение прозы А.С. Шишкова в метр и стопы.
XV
(Из Alfieri)Сомненье, страх, порочную надеждуУже в груди не в силах я хранить;Неверная супруга <я> Филиппу —И сына я его любить дерзаю!Но как ясе зреть его и не любить?Нрав пылкий, добрый, гордый, благородный,Высокий ум с наружностью прелестной…Прекрасная душа!.. Зачем природаИ небеса таким тебя создали?Что говорю? Ах, так ли я успеюИз глубины сердечной милый образИскоренить? О, если пламень мойПодозревать он станет! Перед нимВсегда печальна я; но избегаюЯ встречи с ним. Он знает, что весельеВ Испании запрещено. Кто можетВ душе моей читать? Ах, и самойНе должно мне!.. И он, как и другие,Обманется – и станет, как другие,Он убегать меня… Увы мне, бедной!..Другого нет мне в горе утешенья,Окроме слез, и слезы – преступленье!Иду к себе; там буду на свободе…Что вижу? Карл! Уйдем. Мне изменитьИ речь и взор – все может. Ах, уйдем.вернутьсяВольный перевод стихотворения Гонзага «Воспоминания» сделан, вероятно, с французского в 1825 году. У Анненкова текст приведен не полностью.