Совсем другое дело в «Родословной». Там он занимается Езерским чрезвычайно подробно, с любовью, с теплым сочувствием к нему. Из напечатанных уже строф и тех, которые еще не изданы, видно, что потомок старинного и, как говорилось некогда, захудалого рода приковывал весьма сильно его поэтическое внимание. Прежде чем представим эти остатки поэмы, мы обязаны сделать замечание касательно одного стиха «Родословной»{636}, нарушающего весь ее тон. Особенно неприятен он тем, что противоречит тому сочувствию к предмету описания, какое мы везде замечаем у Пушкина:
Кому бы ни принадлежала эта поправка, хотя бы самому автору, но она неверна и в отношении к нему, и в отношения к созданию. Рукопись поэта в этом месте ясно и без помарки говорит:
Вот затем неизданные строфы «Родословной» еще в первоначальной форме, какую приводили мы не раз и прежде:
В бумагах есть еще одна недоконченная строфа с исторической картиной, столь же яркой, как и другие этого рода, заключающиеся в «Родословной».
Наконец, несколько строф, набросанных карандашом, представляют много отдельных фраз, но выписка их потребовала бы еще объяснений, которые так легко переходят в произвольные толкования и от которых поэтому удерживаемся.
Сообразив все сказанное, читатель легко соединит в уме своем отрывок, известный под именем «Родословная моего героя», с поэмой «Медный всадник». Нет сомнения, что пополненные таким образом один другим, оба произведения представляются воображению в особенной целости, которой теперь им недостает. Из соединения их возникает идея об обширной поэме, имеющей уже очертания и сущность настоящей эпопеи.
Религиозное настроение духа в Пушкине начинает проявляться особенно с 1833 года теми превосходными песнями, основание которым положило стихотворение «Странник», написанное летом того же года, как знаем{639}. Стихотворение это, составляющее поэму само по себе, открывает то глубокое духовное начало, которое уже проникло собой мысль поэта, возвысив ее до образов, принадлежащих, по характеру своему, образам чисто эпическим. Что это не было в Пушкине отдельной поэтической вспышкой, свидетельствуют многие последующие его стихотворения, как «Молитва»{640}, «Подражание итальянскому» и несколько еще неизданных. Лучшим доказательством постоянного, определенного направления служат опять рукописи поэта. В них мы находим, что он прилежно изучал повествования «Четьи-Минеи» и «Пролога» как в форме, так и в духе их{641}. Между прочим, он выписал из последнего благочестивое сказание, имеющее сильное сходство с самой пьесой «Странник». Осмеливаемся привести его здесь:
639
Написано летом 1835 года. О «Страннике» см.: Благой Д.Д. Джон Беньян, Пушкин и Лев Толстой. – В кн.: Благой Д. От Кантемира до наших дней, т. 1. М., 1972, с. 334–365.
640
Имеется в виду стихотворение «Отцы пустынники и жены непорочны…». Оно, как и названное далее «Подражание итальянскому», написана в 1836 году.
641
«Четьи-Минеи» («чтения ежемесячные») – сборники житий святых, составленные по месяцам в соответствии с днями чествования церковью памяти каждого святого. «Пролог» – богослужебная книга, содержащая краткие жития и похвальные слова, расположенные в календарном порядке. «Четьи-Минеи» Пушкин изучал еще в 1825 году, работая над «Борисом Годуновым» (см. его письмо к В.А. Жуковскому от 17 августа 1825 года). К началу 1830-х годов относятся выписки из «Четьих-Миней» и «Пролога», сохранившиеся в бумагах Пушкина. В письме к П.А. Плетневу (около (не позднее) 14 апрели 1831 г.) поэт передает Жуковскому совет «читать Четь-Минею, особенно легенды о киевских чудотворцах; прелесть простоты и вымысла!».