Начиная с 1689 г. своего исторического труда, Пушкин принимает другую систему. Под каждым годом излагает он свод событий, ознаменовавших его, и потом еще присоединяет к нему перечень указов, изданных в течение его. Эта система продолжается уже через все 5 с половиною тетрадей до года самой смерти великого императора – 1725 года. Описание ее, как и все прочее, лаконическими, краткими указаниями, имеет вид программы. Вот последние слова его: «8-го марта возвещено народу погребение. Через два дня оно совершилось. См. Голикова». Под этими словами стоит пометка: «15-го декабря 1835». В этот день кончился для Пушкина первый черновой свод известий писателей своих и чужестранных о Петре Великом.
Но при этом новом порядке труда уже почти нет страницы, которая могла бы обойтись без поправки. Беспрестанно встречаетесь вы с недоумением или вопросом самого собирателя, знавшего, где найти разрешение им, но не оставившего тайны своей в бумагах. К этому присоединяется еще неправильное название лиц или мест, сделанное первыми источниками и везде обозначенное знаками вопрошения у Пушкина. В самое время переписки пушкинских материалов, в 1840 году, тогдашняя редакция обозначила сомнительные места отметками «справ.» (справиться), но, по многочисленности своей, справки эти требуют уже почти всех средств и всех трудов настоящего историка.
В отношении указов собиратель поступал так же точно, как и в отношении материалов: он выписывал сущность их и имел пред собой важнейшую часть законодательства каждого года вполне, а менее важную отбрасывал словами: «и проч. и проч.». Будущие объяснения и выводы и здесь обозначены вопросительными знаками, пометками NB и иногда сжатым определением в скобках, как: «Монополия казны» – «Cour de cassation»[299], а перед положением о компаниях купеческих следующей выпиской: «В супрядке не пряжа, в складчине не торг» и проч. Все это отрывки мыслей, которые трудно теперь и пояснить. Представляем опять один образец изложения указов у Пушкина, как прежде сделали для исторического рассказа: «Тогда же (1699) состоялся указ всем русским подданным, кроме крестьян (?) и духовных, брить бороду и носить платье немецкое: сперва венгерское, а потом мужескому полу верхнее – саксонское и французское, а нижнее и камзолы – немецкие (?) (с ботфортами?), женскому полу (немецкое). С ослушников брать пеню в воротах (московских улиц), с пеших 40 к, с конных по 2 р. Запрещено было купцам продавать, а портным шить русское платье под наказанием (каким?)». К этим чертам, уже требующим отдельного и обширного труда для их пояснения, надо еще присоединить и то, что в некоторых местах листы мешаются и один рассказ повторяется два раза, затрудняя читателя, к которому году отнести событие и иногда затемняя самый ход повествования.
После всего сказанного понятно, отчего так долго ожидаемые материалы «Истории Петра Великого» до сих пор не были изданы и еще не скоро могут явиться в свет. Не говоря уже о новом труде, который они вызывают и который делается почти равным специальному, обширному труду настоящей исторической задачи, но теперь уже потеряна и своевременность их выхода. «История Петра Великого» приводится к окончанию одним из известных наших ученых{680}. Данные, собранные Пушкиным только для будущего развития их, должны скоро явиться в полной критической разработке. Тяжелый труд исправителя не может иметь никакого значения перед трудом историка, вооруженного и необъятными средствами, и долгим изучением предмета. Вместе с материалами для «Истории Петра Великого» в бумагах Пушкина должны остаться и так называемые «Камчатские дела» – другой памятник его деятельности{681}. Это также свод всех сказаний и данных о приобретении Камчатки и укреплении там русского владычества, с теми случайностями завоевания и казачьих похождений, какими исполнена история этой отдаленной земли. Они тоже требуют поверок, объяснений и дополнений, хотя и менее обширных, чем эпоха преобразователя, почему и могут быть сообщены публике впоследствии, вместе с половиной первой тетради самой «Истории Петра», которая наиболее отделана у Пушкина{682}. Ограничиваясь здесь покамест общим описанием ученого труда нашего автора, мы в дополнение к тому, что сказано, приводим два большие отрывка из тетрадей. Первый, из II тетради, касается основания Петербурга (1703), второй, из VI тетради, описывает кончину великого императора (1725 г.). Читатель легко заметит, что оба отрывка не имеют вида настоящего исторического рассказа, а только, как и все прочее у Пушкина, представляют одну программу его; но да позволено нам будет сказать здесь, что, несмотря уже на их характер, кажется достаточно объясненный нами, все эти заметки вместе, начинающиеся со дня рождения преобразователя и кончающиеся смертию его, исполнены еще интереса, привлекательности и поучения. В них видишь модель огромного, истинно великого произведения. Значение их еще возвышается короткими, отрывочными словами Пушкина, обнаруживающими его собственное суждение и взгляд на предметы, но оторвать их теперь же от тела, к которому принадлежат, нет никакой возможности.
680
После смерти Пушкина написание истории Петра I было поручено Николаем I академику Николаю Герасимовичу Устрялову (1805–1870). Его «История царствования Петра Великого» выходила с 1858 по 1864 год (т. 1–4, 6).
681
Речь идет о части текста так называемых «Заметок при чтении «Описания земли Камчатки» С.П. Крашенинникова» (1837) – неоконченного и, вероятно, последнего труда Пушкина.
682
Тетрадь пушкинских записей, посвященных 1672–1689 годам, была опубликована П.В. Анненковым в седьмом, дополнительном томе изданных им сочинений Пушкина (СПб., 1857). Там же помещен и фрагмент «Камчатские дела».