Рэйбан оказался «пустышкой». Умение разбираться в марках очков, в брендах обуви, в типах сумок, навыки работы с фотоаппаратом, видеокамерой, умение тусоваться на вечеринках и галереях, разбираться «в трендах» и стильно надевать узкие джинсы, навык «винтажного» оформления интерьеров и умение «модно и нонконформистски» вести блог и постить котегов в фейсбуке и инстаграмме. Что из этого годилось для выживания и экспансии Аарон даже при самом большом желании сказать бы не смог. Своими сомнениями он поделился с остальными.
Первой, не выдержав, заржала Росомаха. Рэйбан сначала непонимающе завертел головой, потом как-то сжался, скуксился и словно сдулся как надутый и проколотый озорным ребенком силиконовый гандон. Парень, всю свою доцифровую жизнь, старательно культивировавший свою индивидуальность, интеллектуальность, элитарность и нонконформизм как-то вдруг резко понял, что он обычное гавно. И это гавно под насмешливыми презрительными взглядами «коллег по оцифровке» стремительно расползалось и оседало на землю.
Аарон смотрел на Рэйбана и машинально крутил мини-фальшион, который непонятно как оказался у него в руках. Глаза Рэйбана остекленели и в них открытом текстом читалась глухая безнадега и тоскливая обреченность. Наверное так чувствует себя самый толстый человек, когда группа чудом спавшихся на утлой лодочке пассажиров понимает, что им грозит перегруз и от лишней массы надо избавиться, чтобы всем вместе не отправиться кормить рыб.
Не то чтобы Рэйбана было как-то особенно жалко, «пепел Доле»[1] не стучал в сердце Аарона, но путь к Высшему Человеку есть путь добродетели и мудрости, свободный как от кротости, так и от гордыни. Отложив мини-фальшион в сторону Аарон обратился к растекшемуся по стулу и трясущемуся мелкой поганой дрожью хипстеру-«артдизайнеру».
— Казалось бы, вроде и так всё ясно, картинка как на ладони, затесалась в стадо паршивая овца, которую гнать надо ссаными тряпками. Но доблесть состоит не только в умении отделять зерна от плевел, но и в том, чтобы смотреть шире своих глаз, замечая за деревьями в лес. Кем был Рэйбан до появления в Беспределье как не банальным потребителем, умело скрывающим духовную пустоту за ширмой суетливой активности, выкормышем гламура, почитающим акты потребления за серьезные жизненные достижения, высокомерным снобом, презрительно кривящим губы при виде любого, кто не имел чести разбираться в сортах гавна, именуемого культурой? Но кто есть Рэйбан сейчас как не зародыш, не личинка того, кто может преодолеть себя, отбросив ложные идеалы и фальшивые ценности, которыми засраны его мозги до самого основания? Помните, человек есть то, что следует преодолеть. Что такое обезьяна по сравнению с человеком? Посмешище и мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для Высшего Человека — посмешищем и мучительным позором[2]. Не смерть и не изгнание подарим мы Рэйбану, но шанс стать Другим! Пусть до оцифровки он был гавном, но гавно — это навоз на котором вырастет саженец, который станет могучим дубом, о чью кору затупятся топоры дровосеков. Поэтому не станем мы вместе с гавном топтать и семя Высшего человека, а поможем ему прорасти и закалиться, научиться жить даже тогда, когда жизнь кажется невыносимой. Ибо теперь далеко в прошлое отошли спокойные для обывателя дни[3].
Несмотря на некоторую пафосность, речь Аарона тронула сердца «оцифрованных», да и Рэйбан перестал дрожать, а словно ощутив что-то глубоко внутри, что всю его жалкую гламурную жизнь спало, убаюканное комфортом потребительского рая, но вдруг проснулось, продрало глаза и распрямило плечи. Он окреп лицом и глаза его будто осветились небывалой внутренней силой. Мигнул интерфейс и перед глазами Аарона заплясали строчки сообщения:
Прогресс достижения «Высшая человечность». I ранг
Проявив зрелость и мудрость не стали Вы судить о человеке по тому, кем он был, и кто он есть, а обратили взор на то, кем он может стать, подарив шанс вырасти в нечто большое, встав на путь обретения смысла жизни.
1
Эрнест Доле — согласно официальной истории французский гуманист, сожженый по решению Парижского парламента на костре; в тексте обыгрывается фраза «пепел Клааса стучит в моё сердце», подразумевая что мертвый гуманист должен взвывать к человеколюбию героя