В общем, скромный студент, а потом аспирант за десять лет умудрился побывать практически везде, если говорить о ресторанной столице, кроме «Националя», «Арагви» и «Интуриста» (туда, по слухам, можно было попасть лишь по приглашению гостя-иностранца), и даже прорвался в валютный ресторан в Центре международной торговли.
С последним вышла интересная история. Оказалось, была лазейка для советского человека, которому за валюту светила серьезная статья уголовного кодекса (знаменитая «бабочка» — статья 88). Если связи позволяли — в моем случае помог дядюшка, дававший уроки истории дочке администратора из ресторана «Русский», — можно было оставить рублевый депозит в бухгалтерии и выпить и поесть на эту сумму. Естественно, денег не хватало, чтобы продолжить праздник жизни, но ушлые официанты без проблем подтаскивали за рубли хоть водку, хоть коньяк, безбожно накручивая цену.
Я так разыграл приятеля, день рождения которого отмечали. Подошел к нашему столу официант, заранее мною проинструктированный и получивший на карман, и говорит имениннику:
— Вам коньяк передали из Петровского зала!
Немая сцена. Все же валютный ресторан, народу много, но знакомых не видать, неужто кто-то из иностранцев сподобился? Долго меня пытали друзья, пришлось признаваться.
ЦМТ, этот оазис капитализма в центре столицы мирового коммунистического движения, поражал воображение советского человека. Огромный атриум с часами-петушком, прозрачные лифты — «жуки на стенах», солидные мэны, пьющие неизвестные напитки у стойки бара, яркие «ночные бабочки» — другой загадочный мир. Но в ресторане кутили по-нашему, по-российски — с размахом, с хороводами вокруг столов, и иностранцы, по-моему, были в полном восторге от наблюдений за широкой русской душой и с большой охотой принимали участие в общем веселье.
Мою свадьбу гуляли в знаменитом месте, в зале «Ротонда» ресторана «Прага». Всем известная полукруглая колоннада, за которой возвышается купол со шпилем, — это терраса, примыкавшая к залу. Она была заставлена в летнее время бетонными чашами с цветами, и мы устроили там импровизированную дискотеку под магнитофон. В одну из таких чаш мою тетку попытался уронить во время танца подгулявший гость, приземлившийся точно по центру клумбы, — все тот же бородатый Костя.
Увы, это оказалось не только единственным бесчинством, но и, как мы поняли впоследствии, главным событием свадьбы. По крайней мере, только оно и вспоминается сегодня. Эх, нужно было баяниста, что ли, пригласить?
И, конечно, запомнился сам зал и ресторан, в котором перебывали все отечественные знаменитости прошлого века. Отметить свадьбу в «Праге» — это дорогого стоило, и дорого в смысле денег, хотя конкретных цифр не помню (кажется, в районе пятисот рублей за компанию из тридцати человек).
Где-то в районе памятника Юрию Долгорукому и на Пушкинской площади у «Лиры» собирались «журналисты» и примкнувшие к ним неформалы — хиппи, любители рока, панки-гопники, рестораны не жаловавшие и ошивавшиеся в той же «Лире» или в «Космосе», а то и просто толкавшиеся на Тверской вокруг своих лидеров, которые давали уроки безобразий и как портвейн пьянствовать. Любители подрыгать ногами отправлялись в чинные «Времена года» в ЦПКиО или в полубандитское «Молоко» («У фонтана») в Олимпийской деревне (открылось во время Фестиваля молодежи и студентов 1985 года, заправлял там некий Ефим Письман), где угощали молочными коктейлями, курами гриль и… запросто могли раздеть до трусов[30]. Там царил свой микромир, своя субкультура с непередаваемым сленгом и странными обычаями, включая брейк-данс на улице.
А ведь был баянист, но он скрывал свои таланты и предпочел упасть в клумбу (фото из личного архива О. Олейникова)
Плясали также в «Метелице», а к середине восьмидесятых — в гостиницах «Салют», «Космос», «Измайловская» и «Орленок», причем народ с востока столицы запросто перся на Юго-Запад, в то время как «южане» отмахивались от люберов, гонявших их по Измайловскому парку.
Все это началось с середины восьмидесятых, после Фестиваля, прошедшего на удивление тускло и неинтересно. И, конечно, это уже история не про кабаки, а про дискотеки, которые плодились, как грибы, во второй половине восьмидесятых. Нормальная, если разобраться, метаморфоза юношеских развлечений: сменить строгий костюм с галстуком на «бананы», «варенки» и токсичной расцветки куртки, лезгинку — на брейк-данс, салат «Столичный» — на бигмак, очередь за которым на Пушкинской площади вошла, наверное, в Книгу рекордов Гиннеса. Молодежь хотела перемен — окей, получите, распишитесь.
30
Пуганый народ приходил туда с «фирменным» шмотьем в пакетах и переодевался внутри. Милиция как класс отсутствовала. Примерное представление о том, как все это развлекалово выглядело (но без закулисных подробностей), можно составить по фильму Шахназарова «Курьер» — там есть сцены, снятые именно в «Молоке».