Прошло полвека с тех пор, как мать поразила в самое сердце сотрудников своего факультета демонстрацией «богатства», а отголоски той зависти еще живы! Иначе подобный вопрос не только не прозвучал бы, но и не возник. Идут разговоры, не оставляют людей воспоминания…
Но я не удивлен, ибо сам оказался в подобной ситуации. Как-то раз подъехал к МГУ на убитой «копейке» родителей, где столкнулся со своим учителем английского, состоявшимся и обеспеченным человеком (личным переводчиком Сергея Бондарчука во всех его зарубежных проектах)[31]. Он переменился в лице, когда увидел машину, и спросил:
— С каких это пор аспиранты раскатывают на своем авто?
На дворе был 1989 год.
Личную машину не спрячешь, она всегда на виду. Вот она стоит у подъезда, и весь дом напряженно наблюдает, как ее владелец грузит в багажник какие-то сумки или тащит из квартиры аккумулятор, чтобы завестись в крепкий мороз. Не получилось? Так этой сволочи и нужно! Не будет людей смущать! Иногда от переполнявшей злобы могли и гвоздем крыло процарапать — не из вредности или хулиганства, просто из зависти.
Сын с детства к рулю привыкал. Потому и стал, наверное, чемпионом Москвы по дрэг-рейсингу-2007 (фото из семейного архива)
Знали бы они, эти завистники, что владельцу личной машины стоило скорее посочувствовать, чем исходить на него лютой злобой. Ведь приобретший машину человек становился рабом железной банки на четырех колесах, получая сорок сороков бед и напастей в нагрузку к своей удаче. Это сегодня мы имеем кучу автосервисов в шаговой доступности и возможность заказать любую автозапчасть, не выходя из дома. А в те времена?.. Тогда мы бились за любую мелочь и все выходные порой тратили на обслуживание или ремонт своих тачек. Разбудите меня ночью, и я не задумываясь расскажу, как поменять тормозные колодки на любой модели «Жигулей», или как выставить момент зажигания на ВАЗ-2106. Сама жизнь превращала нас в мастеров «очумелые ручки».
Прежде чем машину чинить, ее следовало сперва приобрести — тот еще квест в условиях развитого социализма. В семидесятых с этим было как-то попроще, находились свои нестандартные решения, работало сарафанное радио, и неведомым образом по Москве проносился слух: в Южном порту или на Варшавке вот-вот откроют прием заявок на приобретение машины, на оформление так называемых открыток. Туда съезжался народ и дежурил днями и ночами в ожидании старта.
У моих родителей был такой случай. Каким-то образом они узнали, что на Варшавке вот-вот начнется запись. Три дня и три ночи они ездили отмечаться в стихийно возникшей очереди, пока к толпе не вышел в начале рабочего дня директор комплекса:
— Товарищи! Я вам официально заявляю: записи не будет!
Разочарованные люди, чертыхаясь и проклиная собственную глупость, стали разъезжаться по домам. Не успели родители подкрепиться наскоро приготовленным поздним завтраком, раздался звонок друга, неведомо каким способом пробившегося к единственной телефонной будке в том районе:
— Началось!
Родители бросились в свою машину, помчались обратно на Варшавку. Запарковаться сразу не вышло. Прослышав об открывшейся записи, к Варшавке съехалось пол-Москвы.
— Наташка, беги к магазину! — в отчаянии вскричал отец.
Мать бросилась к уже сформировавшейся очереди, не разбирая дороги, напрямки через сугробы. Успела. Вожделенная открытка добыта!
На самом же деле никакой открытки люди не приобретали. Наоборот, они получали чистый бланк или конверт с марками (напечатанными или приклеенными), вписывали туда свои точные данные и адрес, сдавали в окошко, а взамен обретали хрупкую надежду на успех и запись в амбарной книге с указанием своего номера в очереди[32].
Далее следовало ждать от производственного управления «Автотехобслуживание» Волжского объединения по производству легковых автомобилей при Министерстве автомобильной промышленности СССР «приглашения за покупкой» заветных «Жигулей». Человека информировали о времени получения машины, о сумме к оплате и об адресе магазина — на Бакунинской улице, в Южном порту или на Варшавке. Никаких заказных писем: столь желаемый всеми конверт просто бросали в почтовый ящик, и всегда существовала опасность, что «приглашение» затеряется.
В семидесятых очередь двигалась относительно быстро, родителям удавалось менять машину раз в два-три года. В восьмидесятых они получили свою открытку через девять лет, когда жили уже по другому адресу.
31
Этим человеком был Борис Ноткин, интереснейшая личность, Учитель с большой буквы и прекрасный рассказчик. Мне бы не хотелось, чтобы о Борисе Иосифовиче, неизменном ведущем телепередачи «В гостях у Бориса Ноткина», у читателя сложилось превратное представление из-за небольшого анекдота, тем более что, возможно, в его фразе был заложен скрытый сарказм. Его уроки я всегда вспоминаю с теплотой. Он постоянно нам рассказывал — конечно, на английском — разные истории из своей жизни, обучая искусству устного перевода. Вот одна из них: «В первую свою поездку в Лондон на съемки „Ватерлоо“ я взял с собой черную икру, которую хотел презентовать консультанту по батальным сценам. Англичанин мне ответил: „Только не обижайтесь, лучше вам подарить ее кому-нибудь другому. Во время войны я служил офицером связи на Каспии. Маленький остров, все привозное. Если начинался шторм и корабль снабжения не мог пристать, что порой растягивалось на недели, мы использовали свой НЗ — двухсотлитровую бочку черной икры. С тех пор я на нее смотреть не могу“».
32
Существовала теоретическая возможность позже заявиться в магазин и получить официальное подтверждение своей очереди.