— Как вы правы! И — что вы говорили про второе первое впечатление?
— Ха, м-да.
— Всю прошедшую неделю я не знал, как вернуть его к жизни, и вот — счастливая встреча всё изменила, — и со всем возможным старанием: — Merci… du fond de l'âme, mesdemoiselles.[36]
— Ваш друг упомянул вас как особь, хм, заразительную. Чем же вы, если не секрет, занимаетесь? Что же вы разносите?
— Занудство и дотошность, — отрезал Энрико.
— И это сущая правда, дамы! Так или иначе, записи что мои, что месьё Анри опираются на проблематику чаяний, страхов и дум если не широкой публики, то тех её представителей, которые так или иначе транслируют своё мнение окружающим в соответствующей профессиональной и социальной среде. Разница лишь в том, что записи месьё Анри оживляет их близость быту и сосуществованию, вопросам актуального городского сожительства, а вот мои практически невозможно встретить в изданиях, доступных вне академических кругов, они больше для внутреннего пользования и про то, что имеет потенциал стать актуальным, но не обязательно будет реализовано. Мои заметки больше про вероятности и ожидания. Что я делаю? Я беседую. Опрашиваю представителей научной среды, слежу за разрабатываемой в их трудах тематикой, вывожу своего рода интегралы. Увы, ни с одной учёной головой — обитателем Двадцати округов так пока и не довелось встретиться.
— Да уж, месяцы вы выбрали что надо.
— Поверьте, уже не в первый раз корю себя за неосмотрительность.
— И ведь всё от того, друг мой, что хотел совместить работу и отдых, когда я с самого начала прямо, а то и упрямо говорил, что по прибытии работа отойдёт на роль хобби — и это в лучшем случае. Будто бы и остальные разделяют твоё желание совместить одно со вторым.
— А вот восточный сосед…
— О, нет-нет, не распаляй реваншизм ещё и сравнением особенностей организационного процесса.
— Пожалуйста. Однако всё равно считаю удивительным, что в эту самую минуту не проводится значительных исследований Выставки. Да-да, самой Выставки. Нельзя же, проведя столь значительные изменения в её дидактике и риторике, после всего скупо измерить её успех числом проданных билетов. Количественное помогает отчитываться перед кредиторами и акционерами, но что с качественными показателями?
— К слову о количественном, — и повезло вам, бессовестным хвастунам, что нам ведомо то, о чём вы говорите, — а вы можете уже сейчас предположить общее число посетителей к концу работы Экспозиции?
— О, если следовать логике организаторов и повторять их ещё только будущую ошибку, уже, правда, очевидно закладываемую в расчёты и механику обращения и выпуска на рынок этих — как ты говорил? bons-ticket? — да, бонов-билетов, а потому приближающую саму себя и детерминирующую соответствующие последствия в качестве инварианта, то наберётся до шестидесяти пяти миллионов человек. Но если прислушаться к шепотку, а то и эху опыта прошлых Экспозиций, а также взять какое-нибудь анекдотичное сравнение, то через врата французских пищевых заводов в нынешнем году всё равно пройдёт больше консервных банок, чем, извините, не подлежащего консервации мяса через выставочные входы. По-моему, в целом прослеживается формула, в которой число посетителей Экспозиции в некий год до сей поры включительно эквивалентно числу банок-склянок, произведённых и наполненных принимающим государством лет пятнадцать — двадцать назад. Иными словами и кратко, я бы рассчитывал на пятьдесят миллионов. В сравнении с предыдущей, если не ошибаюсь, прирост более чем на треть. А в действительности всё как обычно окажется где-то между. По крайней мере, я надеюсь, что не меньше.