Нужно было спускаться на нижний ярус, где вскрывалось титаническое нутро промышленности. Где можно было найти подтверждение и опровержение, как не там? Причудливыми нашли Мартин и Селестина светлые мозаики, покрывавшие стены и здесь, но и почти сразу дали им оправдание: их блеск множил и рассеивал даруемое редкими светильниками, расположением и частотой уподоблявшимся самоцветам и драгоценным жилам. Куда удивительнее было встретить на стенах мозаичные же иконы, вторжение царства света в царство тьмы, насыщавшее сиянием души работников, пока фонари указывали их телам путь физический. Мартин подумал, что есть в этом отголоски митраизма и первых христианских церквей; Селестина же подумала, что есть в этом нечто от шахт Монмартра и катакомб, только вместо костей — трубы, провода и подпорки.
Посетители были малочисленны, а в дальние секции, похоже, отваживались ходить лишь достаточными по числу группами, причём, скорее всего, по числу не всех членов группы, а приходящихся на их долю заводил или вожатых. Мартин и Селестина, кажется, подошли к краю одной из таких безлюдных зон. Сзади послышался какой-то шорох, оба пытались найти его источник, но не смогли, однако им показалось, что заводской туннель, по которому они проходили ещё минуту назад, потемнел, если и вовсе не стал короче либо же уходил в какую-то безмерную даль темнее угля. Игра воображения — подумали оба. Теперь же что-то заскрипело и коротко прошипело в темноте впереди них, как если бы одновременно отворялись дверь и оживал некий механизм, в змеиной манере предупреждавший о вторжении в его владения. А в следующую секунду уже что-то и впрямь ужалило Мартина — так бы описал он свои ощущения, пока мог, от горевшей в этот миг щеки, — а затем боднуло в грудь, заставив его отшатнуться к стене и упасть без сознания. Следом за ним легла на пол и Селестина, хотевшая до того что-то крикнуть, но её почти в буквальном смысле мощным встречным воздушным потоком заставили проглотить свои слова обратно.
16
Едва очнувшись, она выпалила всё, что намеревалась, не особо заботясь о грамматике, синтаксисе, последовательности и приличиях. Всё рассыпалось прахом в звенящей и гудящей чёрной пустоте, заодно и сковавшей её. Да, она точно была привязана к стулу, руки — вместе за спиной. Через какое-то время услышала, что неподалёку отпёрли дверь и впустили любопытной собакой выглядывавший из-за щели свет. Щелчок рубильника — и она наконец-то разглядела и коморку, и Мартина рядом с ней, также пленённого, и вошедшего. Где-то и когда-то она его уже видела, причём не так давно. Или… не-ет, так давно.
— Узнаёте? — красивой дугой из-за спины вытянул вперёд руку, а в ней — её отмерший ис-диспозитиф.
— Вас? Едва узнала. А форма-то и впрямь стройнит. Вам бы чаще одеваться в синее, а не, хм, под шерсть обваленного в саже крота. Впрочем, ночью, как помнится, вы себя неплохо чувствуете, — и поцокала языком, поджав верхнюю губу.
— Вы не отрицаете своего присутствия, прекрасно, успеем обсудить касающееся нас двоих до того, как очнётся ваш кавалер. Не хотелось бы его отправлять в сон третий раз на дню, — посмотрев на часы, добавил: — Впрочем, нет, уже не получится.
— Ага, — кое о чём сообразила Селестина. — Так и я вас, господин офицер, искала. Так что и в самом деле, давайте пообщаемся. Но сразу хочу сказать, что допрос начат некорректно: я не отрицаю своего присутствия — где и когда?
— А ведь уже ровно месяц прошёл с той поры. Можете прибегнуть к демагогии, но довольно очевидно, что наручи у меня в руке и у вас на предплечье идентичны.
— Размахиваете тут каким-то горелым куском кожи — хоть бы извинились.
— За какую часть? За то, что вспугнул вас? За то, что преследовал вас? За то, что мы боролись и получили по паре синяков? За то, что в развязке сей комедии вы одарили меня этой штукой, а сами сгинули в пучине речной, и я не знал, куда вернуть заполученное помимо своей воли в положенный нормами приличия срок? Чтобы я мог хоть за что-то попросить прощения, сначала нужно удостовериться, что адресую нижайшую просьбу об извинении верному собеседнику. Не испытываете в том потребности? Нет? Что ж, могу с уверенностью сказать, что хоть вы и не сразу признали меня, зато я неплохо запомнил ваши антропометрические данные.
— О, месьё знает, куда смотреть и… какое бесстыдство!
— Что вы там делали?
— Нет, что вы там такое делали? Допускаю, что Фор год или два назад ещё мог бы санкционировать подобную грандиозную авантюру, но разве что под личные гарантии и с избавлением кабинета от бремени ведения. Ах, только сейчас, кажется, начинаю понимать, сколь чудовищен был баланс давлений на него и изнутри и сколь нуждался он в умелом и осторожном их откачивании! Неверный расчёт и — la pompe funèbre[42]…