— Зато здесь — с избытком. И непонятно, — потопала ножкой по гулкому полу Селестина, — где же должны были быть пластинки?
— Стоит проверить этажом ниже, если проницающая способность лучей выше, чем плотность межэтажных перекрытий. Но готов поспорить, что этих выбрали на травление вне конкурса. Они, как выяснилось, идеологические противники мартинистов.
— И всё же мы не можем оставить их…
— В живых?
— …Просто так, — Селестина тряхнула одного за грудки, тот слюняво булькнул, но подал признаки сознания. — Ну, скажешь, что-нибудь интересное? Или вернёшься к предложению «пролить кровь, дабы пролить свет» и сразу отправишься спать дальше?
— На вас сотней глаз смотрит бог, о каком вы и не подозреваете, потому что не знаете: вы его и создали. Он зрит на вас белками сотен глаз, а вы и не видите его. И мы не видели, пока озарение девятью десятками и ещё девяткой ламп не посетило нас. Сотней глаз он взирает на попытку вызвать Бельфегора. Сотней глаз он презирает суету суёт мух, их личинок и паразитов, что облепляют эту cloaca maxima[58] и из неё родятся. Сотней глаз смеётся он над вами всеми. Сотней глаз он приветствует тысячи, десятки тысяч новых глаз, что вы взамен креста несёте, не ведая о том. Он надёжно прикрепился к плоти города. Вы ждёте, что я назову его имя? Вы ещё не поняли? Так взгляните на любой циферблат! Что вы ему противопоставите? Вздумаете бороться с ним — и он навечно будет против вас! — начал распаляться булланист, но был отправлен в царство ночных кошмаров по-барочному увесистым и так же вычурно украшенным томиком заклинаний ин-фолио.
— Хм-м, — протянул Михаил, — если оставить вопрос правоты его веры, то на некоторые топографические рассуждения он меня навёл. Предлагаю продолжить беседу в понедельник утром. Если возможно — в квартире Анри или другом месте, исключающем посторонних лиц.
— Ваше благородие, разрешите задать вопрос? Он может показаться не к месту, но, мы беспокоимся, что другого места для него и не сыскать.
— Какое почтение. Выкладывайте уже, мичманы.
— Вы Моську не видели? Ну, хотя бы когда заглядывали к нашим в Павильон. Или ещё где. Она с одним экипажем отважилась слетать на Выставку, да там где-то и потерялась, не углядели, в д’Отёй её уже вторую неделю ждут не дождутся.
— И для чего же вам понадобились целые сутки? — с порога встретили Михаила в условленном месте в означенное время.
— Преимущественно для преодоления административных барьеров. И анализа. А сегодня к вечеру я должен вернуть эти бумаги, — удостоился похлопывания и — нет, никому же не покаалось? — поглаживания зажатый под мышкой тубус, — так что прошу рассчитывать на зрительную память. Но прежде: вы придумали, как очистить город от X-ламп?
— Разумеется, это же проще, чем запретить всем носить мовеиновый!
— Простите?
— Неловко вышло, но знакомьтесь. Михаил, это Саржа, технический работник Директората, о котором вы наслышаны. Саржа, это тот, хм, с кем я играла в салочки в мае.
— «Технический работник», вот как? Но хотел бы обсудить с вами массу вопросов. В частности, как вы обмениваетесь сообщениями с дирижаблем?
— Как завещал римский оратор: так, словно жмёт обувь. Полагаю, вы и сами придёте к техническому решению через пару лет. Ну, или пять, если не на той развилке свернёте.
— А вы, стало быть, уже твёрдо уверены, что отмели все неверные тропки?
— Нет, шифрование информации и фокусирование передачи всё ещё остаются темами обширных дискуссий. Для нас практическое воплощение пока не так критично, но без этого система перед посторонними весьма беззащитна.
— Делаете намёк потому, что пока не нашли однозначного решения, но знаете, как можете его заполучить в удобный момент?
— Инсинуация. Сколь фамильярная, столь же и грубая.
— Примите мои извинения. Хорошо, возвратимся к вопросу, заданному вами. Придётся убедить Отель-де-Вилль или Инженерный корпус инициировать расследование деятельности «Œilcéan». Запустить в газетах серию предупреждающих материалов о ненадёжности и опасности — без упоминания X-лучей — устанавливаемого этой фирмой светового оборудования. И всё в таком духе. Кампания очернения. Небезосновательного. И расчёт на нежелание подвергать предприятие риску. Доверимся профессиональной, — прозвучало это брезгливым фырчанием, — рекомендации Мартина.