— И к какому лагерю примыкаешь ты?
— В том и суть, что ни к какому, — отвёл взгляд Саржа в сторону, будто бы к третьему частнику разговора, тихо и кратко выдохнул: — La patrie… La partie[30]… — и решительным поворотом головы вернулся к Селестине. — Меж ними предпочитаю первое.
— Игра слов от тебя? Браво!
— Тебе всё равно никто не поверит. К-хм. Я верен Директорату, а не условиям, в которые он поставлен. Разбиение на спорящие партии — о, а они будут спорить, ведь ресурсы ограничены, — шаг к саморазрушению. Честно говоря, есть и третий вариант, принятие которого предотвратит подобную междоусобицу.
— И кто придерживается его?
— Только я. Возможно, ещё кто-то, но вслух никто больше не высказался.
— Если «больше никто не высказался», то значит ли это, что ты своими соображениями поделился?
— Да. Но, кажется, они не поняли. Или же не хотят принимать такой поворот.
— Итак, ты считаешь, что это всё…
— Диверсия. Или акт террора. В зависимости от состава участников. Дело рук людских. Потому и отмахиваются. Не затмение выжгло наши каналы, а чей-то умысел, апробированный в апреле. Трагедия «Самопровозглашение конкурента».
— Склонна тебя поддержать, — растягивала Селестина буквы.
— Ты что-то знаешь? Я надеялся, ты успела узнать что-то новое, подкрепить догадки. Что там выведала Корнелия, удалось найти связь?
— Нет, те ребята не по нашей части и не по нашу честь, в этом папá прав.
— Ясно. Ну, уже что-то можно исключить.
— Угу. Слу-ушай, — внезапно вспомнила Селестина, сама не ведая, почему, — насчёт нового. Сейчас, конечно, улицы будут полниться различными ересями в хорошем и плохом смыслах слова, но что, если я тебе скажу: «паутина пирамиды»? За точность не ручаюсь, но смысл в том, что некая пирамида производит некую паутину, и эту паутину, м-м, намерены смахнуть?
— За-анятно, — в чём-то его тон был передразнивающим. Похоже, он успокоился и выговорился на беззащитной Селестине, и теперь был больше похож на себя официального. — Наверняка, подслушали у пьяной компашки миноров?
— Ты специально уточняющий вопрос паузой отделил от ответа? Ну, хорошо, да, это подслушано в компании миноров. Честное слово.
— Я плохо читаю по лицам, но, похоже, что говоришь правду. Я не наседаю. Пожалуйста, пойми, что нам сейчас нельзя дробиться на фракции, если есть, чем обменяться, этим нужно обменяться, иначе мы никогда полной картины не увидим.
— Выходит какой-то бартер отложенного действия, если у второй стороны ничего нет на обмен.
— Для этого люди и придумали более совершенные — товарно-денежные отношения.
— И что же выступит валютой?
— Боны будущего Директората. Участие в этом будущем, его определение.
— Амбициозно.
— Как я уже говорил, от нас в любом случае требуется новая модель. Из следствий это предполагает административные изменения.
— А так хорошо говорил про единство и опасность деления…
— Я никого свергать не собираюсь, это вопрос лояльности, а не карьеры. Но при переменах, естественно, кто-то пойдёт вверх, кто-то пойдёт вниз, от кого-то, возможно, избавятся. Это вопрос адаптации. И что касается ответа на твой… Скажи ты не «паутина», «нить», более общее понятие, я бы ещё колебался, указывать ли на кабинет папá Блеза. — «Нить? Ох, ну неужели…»
— То есть речь о том аквариуме? Вернее, сиренариуме?
— Да. Как понимаешь, о нём известно немногим вне цеха. Так что продолжить исследование вопроса определённо стоит. Не знаю, куда отправилась Сёриз, но если сверяться с библиотеками и архивами извне, то может не тратить время снова, речь не о каких-то пирамидах-надгробиях на городских кладбищах, в частных садах или о площади и улице Пирамид, имеется в виду кабинет с медными дверями.