— Нет, это как-то неправильно. Так не может быть… Если это признать, как жить? Признать, что зло должно быть? Что оно имеет право? — несчастно сказала она вслух.
— Что его нет.
— Но ведь оно есть.
Она потерянно опустилась на землю у беломраморного памятника:
Елена Осiевна Гарновичъ.
Ум. 8 ноября 1916 г. 23-хъ летъ
Эта девушка была ее ровесницей. Ее родители, верно, плакали так же, как несчастный Миша…
— А что бы чувствовали твои, кабы ты осталась в ноябре 1884 года? — привычно прочел ее мысли он.
— Мои? — Она не думала об этом.
— Насколько я помню ваши зыбкие истины, — насмешливо продолжал Машин Демон, — прелюбодеяние все еще считается «злом». А ты вот пришла и совратила супруга несчастной Надежды Ивановны Забелы…
— Но Мише было плохо! — испуганно открестилась Маша. — Она ушла. Он был один! У него умер сын! Он бы не смог…
— Так твой «грех» стал «святым»? — оскалился он.
— Нет, не стал! — Она обиженно отвернулась и поплотнее прижала колени к животу. Она не думала о своем поступке в таком контексте, она хотела как лучше, она хотела помочь…
Ее спутник опустился на траву рядом с ней.
— Как странно, — протянула Маша, тягостно помолчав и стыдливо засунув его вопросы, как постыдные вещи, некстати выпавшие на пол из платяного шкафа. — Все сказки оказываются правдой, если уметь их читать. «Маринка изменила Добрыне со змеем…» Логично — ведь с точки зрения христиан, слагавших былины сотни лет потом, верность язычеству была изменой. «Змей похищал женщин» — означает, что после крещения киевлян в Почайне, то есть первой победы над змеем у Почай-реки, когда Добрыня помиловал его в обмен на обещание «не драться веки вечные», люди по-прежнему приносили ему человеческие жертвы. И хотели принести племянницу князя Забаву… А «Добрыня, единственный, кто победил Илью», «победил, но не поверг, а крестами с ним обменялся и стал его братом во Христе» — тоже иносказание. Илья — земная сила! Считают даже, что его прообразом был сам Перун. Но дело не в этом, а в том, что Добрыня пытался примирить язычников с верой. Языческие обряды с православными. Купалу с Крестителем. Себя с Мариной…
— Но некоторые так и не примирились.
— Кылына. И ее бабка. И прапрапра… — вздохнула Ковалева.
— С тех пор многие из них видели смысл жизни в том, чтобы вернуть былое могущество, поправ православное зло, поработившее их Город. И проклинали деда, предавшего веру своих отцов, и Марину, лишившую их древней силы. Силы слишком огромной, чтобы ее не желать.
— Да, конечно, — вздохнула Маша снова.
— То, что ты зовешь «да, конечно», — саркастично усмехнулся его голос, — ничто в сравнении с тем, что тебе так и не довелось увидать. Тот, кто способен управлять силами земли, держит в руках мир. Разве это трудно понять?
Маша угрюмо попыталась понять, что именно он включает в понятие «земля». И поняла: все. Воду и воздух, урожай и улов, и огонь, вечно горящий в ее глубине. Тот самый, который и послужил прообразом геенны огненной — ада.
«Лаз змея был столь глубок, что говорили, он идет до самого пекла».
Удивительно, что люди знали про ад задолго до того, как анатомия земли стала достоянием школьных учебников…
— Те, кто заточил истинного владыку, построили множество преград. Но Кылына последовательно разрушила их все, — сказал Демон.
— Кирилловская перестала быть святой, меч был погребен под развалинами Успенской. Она не предусмотрела одно: что Прахов покажет его Виктору Васнецову, — задумчиво заключила Ковалева.
— И что у Виктора Михайловича хватит сил превозмочь ее, — закончил он.
— Стой, — не поняла она. — Хочешь сказать, и Васнецов? Она была у него? Она и его? Тоже? Присухой?
— Что ж, — хмыкнул он, — и Кылына была женщиной…
«Я ей так и сказал. Все, как есть, когда Эмилия Львовна мне предложила…»
«Ведь она была ведьмой — язычницей! Да разве не язычество самая любовь? Не та, что к жене, детям, отечеству, а та, что способна разрушить очаг, стать над долгом и честью».
Выходит, Виктор Михайлович знал, о чем говорил! И недаром Добрыня стал его alter ego.[14]
«Я хотел бы быть столь же крепким в своей вере…»
«Ведь его красавица-Маринка была, верно, так же хороша, как и…»
Прахова!
Прахова!
Прахова!
Только сама Прахова тут совершенно ни при чем.
— Любовь лишает человека сил, но не лишает воли, — повторил Машин Демон. — Все ваши демоны живут лишь внутри вас. У них нет своей силы. И любовь, какой бы она ни была, выбрасывает на берег лишь то, что у вас внутри.