— Тысяча благодарностей, господин. Я безмерно польщён, что столь могущественный повелитель воинов снисходит до предложения такого огромного вознаграждения столь ничтожному торговцу безделушками, как я. Щедрость вашего господина прославляется по всему миру.
— Истина, истина. Совершенная истина, — кивнул чапрази.
— Но этот балабанд недостоин даже пяти мохуров. Я знаю это потому, что, когда посыльный господина из далёкой страны хотел купить его за пять мохуров, мне пришлось посоветовать ему заплатить больше, ибо если бы его господин купил этот балабанд даже за вдвое большую сумму, его собственный народ сказал бы, что он носит дешёвые украшения, а если бы он заплатил ещё вдвое больше, они сказали бы, что он не может позволить себе самого лучшего. Но...
— Но?
— Но если бы его господин приказал ему заплатить сто мохуров, то его подданные сказали бы, что он — истинно великий господин. И я сказал посыльному: пожалуйста, не оскорбляй своего господина, предлагая столь малую плату.
— Тогда я предложу тебе тысячу мохуров от имени моего господина, — важно проговорил чапрази.
Глаза торговца заблестели.
— Щедрость благородного слуги Анвара уд-Дина непредставима человеческим разумом. По совести, я не могу принять столь огромной суммы.
— В этом случае, безродный, я позволю тебе продать мне этот балабанд за сумму, втрое превышающую его стоимость. Пятнадцать мохуров. И ты получишь ещё кое-что в знак милосердия моего господина.
— Милосердие вашего владыки по меньшей мере столь же велико, как и его щедрость, господин.
— Они оба бесконечны и безграничны и поэтому не могут сравниваться.
Анвар уд-Дин ударил в ладоши, и торговец униженно удалился от маснада с пятнадцатью мохурами щедрости в правой руке и с пятнадцатью милосердия — в левой.
Хэйден Флинт наблюдал, поражённый унизительностью этого ритуала. И когда продавец балабанда исчез, что-то в глубине разума заставило его решиться на грандиозный риск. Он достал рубин из кармана и положил на ковёр перед Анваром уд-Дином.
Взоры всех немедленно обратились к огромному драгоценному камню. Вздох изумления пронёсся по залу, изумления не столь от самого камня, сколько от вопиющего нарушения протокола. Сердце Флинта колотилось. Теперь наконец для него настал момент, который решит, падёт ли Мадрас или выстоит. С бесстрастным лицом, глядя в глаза набоба, он сказал:
— Я — сын торговца, мой господин, но я здесь не для того, чтобы торговать. Я пришёл просто для того, чтобы вручить этот рубин в ваши руки. Отныне камень этот — ваш. Пожалуйста, примите его. И тогда, я верю, если ваш двор не является озером в сезон дождей без цветов лотоса, вы совершите то, что подскажет ваша совесть.
Женщины раздели Мухаммеда Али, повели его к ступеням Источника Великого Чуда, и он оглядел глянцевую поверхность воды. Водоём был высечен в монолитной скале, выложен внутри белым мрамором и украшен по стенам грота яшмой, агатом и сердоликом. На дне его было вырублено небольшое звёздообразное отверстие, через которое поднималась вода. Хранилось множество легенд о его исцеляющей силе, и ещё больше историй объясняли происхождение уникального источника ледяной воды, питающего его снизу. Но существование подобного водоёма оставалось загадкой. Поистине великим чудом.
Не останавливаясь, он дошёл до верхней ступени, сошёл на следующую, затем спустился ещё на одну, пока ледяная вода не достигла бёдер. Затем Мухаммед Али повернулся и мягко, как будто укладываясь на любимый диван, сел в воду.
«Великий Пророк, — думал он, сжимая с силою челюсти три раза и расслабляя их вновь. — Я не могу поступить так, как желает моя мать. Сама мысль об иноземце и Ясмин погружает меня в кипящую ярость. Как я устраню её, если знаю, что не могу жить без неё? Я желаю её всю. Её тело, разум и душу.
Этот источник невыносимо холоден сегодня! Он намного холоднее, чем вчера. Но это хорошо, потому что холод несёт с собой наставление. Это — ключ к европейцам. Они — северные люди, испытанные холодом. Вот почему они такие. Вот почему Индостан девять раз подряд подвергался нападению с севера и ни разу — с юга. Вот почему низам назначает афганцев и патанов[62] своими генералами. Они свирепы и не знают пощады, потому что горный холод сфокусировал их разум, сфокусировал его на звёздной точке, на яркой, холодной бледно-голубой звёздной точке, подобной святому камню в мече низама...»
Внезапная мышечная дрожь охватила Мухаммеда, но он удержал контроль над мышцами сжавшегося живота, и судорога отпустила его. Он закрыл глаза, ощущая, как холод проникает до самого мозга костей.
62