— Суши вёсла, ребята.
Повторяющийся тихий всплеск вёсел прекратился, и движение лодок стало замедляться.
— Почему мы остановились, мистер Флинт? — спросил Сайкс.
— Потому что я хочу что-то сказать. Некоторые из вас думают, что мы направляемся к «Ахиллесу», но вы ошибаетесь. Мы направляемся прямо к «Удаче».
— Но, сэр, а как же с выкупом адмиралу? — спросил один из клерков. — Мы вручим его адмиралу на борту «Удачи»?
— Нет. Стоит ли тратить добрую звонкую монету на такую ерунду.
— Но он даже не пустит нас на борт «Удачи», если вы не заплатите!
— Значит, надо будет убедить его по-иному, не так ли?
— Погодите! Мы не на это соглашались, — сказал Проули. — Вы хотите, чтобы мы штурмовали корабль с этих шлюпок?
— Что, если они увидят, как мы подплываем? — спросил другой клерк, явно перепуганный.
Флинт твёрдо глядел на них.
— Они не увидят нас. Дело обстоит так: корабли Да Бурдона готовились к отплытию целый день. Они отправляются на рассвете. А значит, «Удача» полностью готова. Мы быстро обрезаем канаты, выпускаем моих матросов-индийцев, сидящих внизу, и уходим, прежде чем они успеют направить свои пушки или поднять якоря для погони.
— Но как мы попадём на корабль?
— Мы тихо подгребаем и застаём вахтенных врасплох. Залезаем на борт с носа и кормы. Французских шлюх, если окажутся, — за борт.
— Но что, если они увидят, как мы подплываем?
— Не беспокойся. Тут ребята, которые брали корабли не одну дюжину раз. Никакой стрельбы, просто перерезание глоток. Вот почему мы не взяли ничего, кроме ножей и кортиков.
Он вытащил два матерчатых узла, один — длиной в фут, другой — в три фута. В большей связке было полдюжины абордажных сабель; меньшая содержала пару дюжин столовых ножей, концы которых были заострены.
Проули простонал:
— Флинт, вы с ума сошли.
— Всё будет в порядке. Даже с таким трусом, как ты, ничего не случится.
— Я не пойду на это!
— А что ты будешь делать? Поплывёшь домой?
Проули взглянул вниз и, увидев пистолет на коленях Флинта, передумал.
— Теперь гребите, ребята. Да потише, потому что мы уже в пределах слышимости от французов.
Глава IX
Ужасный сон всё ещё не отпускал Хэйдена, резко пробудившегося от страха. Всё вокруг было ослепительно ярким, и в первый момент он не знал, где находится и должен ли он собраться с силами и выдернуть из своей груди древко копья. Он знал, что, если не сможет сделать этого, лёгкие откажут и он умрёт; но, если это удастся, в груди останется огромная рана и он погибнет от потери крови.
Он лихорадочно искал решение и тут осознал, что его опять посетил дурной сон. После чего Хэйден в изнеможении упал на спину на шёлковые покрывала кушетки, безмерно благодарный судьбе за избавление.
— Что с вами, мистер Флинт?
Он очнулся, и яркий послеполуденный свет ударил ему в глаза. Теперь он вспомнил всё. Хэйден был почётным гостем принца Музаффар Джанга, сидя с ним и двумя генералами низама наверху странной башни, башни зиггурат[70], состоящей из множества ступеней и удалённой от основного дворца. Под ними были видны каменные клинья, мраморные полусферы и геометрические плиты с нанесёнными на них делениями, много видов солнечных и лунных часов. Наверху, в центре башенной платформы, был установлен большой квадрант, направленный на звёзды; его полумесяц, свободно вращающийся на железной оси, походил на огромный флюгер или на гигантскую копию одного их навигационных инструментов, ревностно оберегаемых его отцом.
Это было место, куда приходили по ночам придворные астрологи, чтобы записать показания с отполированных шкал, нужные им для того, чтобы проследить продвижение Марса и Юпитера по зодиаку и узнать, что несёт будущее. Сейчас же платформа наверху башни была выстелена богатыми шёлковыми коврами и разбросанными по ним подушками, преобразованная таким образом в Павильон Наслаждений.
Там были кальяны, вино и приправленные пряностями деликатесы. Мальчики-пажи обмахивали хозяина и гостей опахалами из павлиньих перьев. Раздетые до пояса куртизанки Хайдарабада, с позолоченными сосками грудей, с драгоценными камнями, сверкавшими в их ноздрях и пупках, с распущенными чёрными волосами, играли на музыкальных инструментах, пели и танцевали, курили и подводили краской друг другу глаза, губы и брови. Это был спокойный полдневный отдых, без серьёзных разговоров о политике и делах.